Альтернатива

  • Увеличить шрифт
  • Обычный шрифт
  • Уменьшить шрифт

Анонимная война

20 Января 2014 Константин Черемных, Маринэ Восканян
Просмотров 6183
Оценить
(20 голосов)

«Новый 1968 год»: мировоззренческое содержание и механизмы революций 2.0

(доклад Изборскому клубу)

Введение

Феноменом последних лет стал резкий рост массовых протестных выступлений в разных странах мира. На смену череде «оранжевых революций» пришли «революции 2.0», отличительная черта которых – ключевая роль Интернета и социальных сетей. Арабская весна, Occupy Wall Street, Болотная площадь или лондонские погромы – всюду мы видим на улицах молодёжь и средний класс, требующих перемен. Распространённая точка зрения на эти события – рост самосознания молодых и активных, желание участвовать в выборе пути развития своих стран и «демократический протест» против тирании и коррумпированных элит. При внимательном анализе политического, социального и культурного бекграунда этих событий мы тем не менее видим иную картину.

Авторы данного доклада выдвигают идею того, что эти события не происходят «сами по себе», они происходят с активнейшим участием внешнего субъекта. Его задачи выходят далеко за рамки смены элит, экономической выгоды или ослабления конкретных стран в рамках геополитической борьбы. Это задачи смены цивилизационной парадигмы с помощью механизмов информационной войны.

Исходя из этой основной гипотезы, которой придерживаются авторы настоящего доклада и обосновать которую призван нижеследующий анализ, данный субъект обладает сложной структурой, причём отдельные составные части этого субъекта имеют как совпадающие общие, так и специфические цели и задачи.

И в «цветных революциях 1.0», и в «революциях социальных сетей 2.0» легко различается заинтересованность и прямое участие государственных ведомств (прежде всего США). Кампании, позиционируемые как «ненасильственные» (несмотря на то что в ряде стран они переходят в гражданские войны) и по выбору мишеней, и по своему результату вполне соответствуют определению информационных боевых действий (information warfare), фигурирующему в целом ряде доктринальных документов США – директиве DODD 3600 департамента обороны США от 21.12.1992, директиве Command & Control Warfare (1996), Объединённой доктрине информационных операций (1998), Стратегии национальной безопасности (2002), Национальной стратегия защиты критической инфраструктуры (2002), Национальной стратегия защиты киберпространства (2003), Национальной стратегии публичной дипломатии и стратегических коммуникаций (2007). Беспрецедентная утечка о программе PRISM Агентства национальной безопасности (АНБ) США, пролившая свет на постоянное партнёрство ведомств и IT-корпораций, лишний раз указывает на заинтересованную сторону. То же можно сказать и об экономическом результате «революций 2.0» – по меньшей мере исходя из направления бегства капитала из стран-мишеней.

Вместе с тем немалую роль в инициировании «революций 2.0» и методологическом управлении ими играют и ряд наднациональных параполитических структур, университетские центры и международные НКО, спонсируемые определённой группой олигархических фондов при прямом содействии статусных международных институтов. С другой стороны, как постоянная деятельность этих структур, так и результаты «революций 2.0» приносят выгоду ряду специфических видов транснационального бизнеса.

Однако в целом этот субъект можно охарактеризовать как «цивилизационное лобби», реализующее определённый глобальный проект.

В докладе обосновываются следующие тезисы:

1) Протестные движения имеют сходства как во внешних форматах, так и в идейных посылах.

2) Анализ этих идеологем выявляет их связь не только с актуальной политикой, но и с фундаментальными процессами смены цивилизационных ориентиров, начавшимися во второй половине XX века и касающимися вопросов моральных ценностей, культуры, религии и места человека в мире. Составные части мировоззренческого стереотипа протестных масс – анархизм, экологизм, пацифизм, защита гендерных меньшинств и примитивных культур, антиклерикализм, информационная прозрачность. Проповедуя эти рецепты полного освобождения от авторитетов (государственных, военных, религиозных), участники «революций 2.0» хотя и считают себя освободителями народов, на практике реализуют программу узкого глобального круга экономических и культурных поработителей.

3) Ключевой механизм реализуемой мировой трансформации – Интернет и сетевые технологии. Интернет – и как инструмент, и как среда – формирует особый тип современного человека и влияет на его мировосприятие. Инфантильная идея переноса «сетевых правил игры» в реальную жизнь и политику – важнейшая часть новой протестной культуры.

4) «Двигатель перемен» – информационная сфера, где работают СМИ, НКО и разнообразные формы «горизонтальных» социальных связей. Часть из них напрямую связана с американскими или транснациональными курирующими институтами, часть – возникает «снизу», но далее встраивается или используется профессиональными «игроками». Однако масса рядовых участников вовлечена в процесс бескорыстно и инициативно.

Исходя из этого объектом исследования являются как сознательные акторы процесса (государственные структуры, наднациональные структуры, НКО), так и субстрат процесса (социальные группы, вовлечённые в эту активность с учётом их ценностей, жизненных и культурных ориентиров).

Есть все основания ожидать продолжения прежней практики в геополитике: произвольного провозглашения стран – непокорными (rogue), правительств – нелегитимными, политиков – тиранами, которые «должны уйти». Можно ожидать продолжения практики как информационно-технологических операций (кибервойны), так и информационно-психологических атак, и гражданских войн в случае «злостного неповиновения» – поскольку эта практика не встречает противодействия.

Что же мешает как правящим классам, так и населению государств, вовлекаемых в водоворот глобализационного передела, в игру без возможности выигрыша, осознать тот факт, что навязываемая «единственно верная» мировая парадигма не несет миру ничего, кроме бедствий?

Мы усматриваем в этом парадоксе три причины. Во-первых, как кибероперации, так и информационно-психологическая агрессия (от единичных вбросов до массированных кампаний) – лишь элемент непрерывно продолжающегося идеологического противоборства, в котором мишенями служат не только государства, но и цивилизации. Это доказывается направленностью как перманентной пропаганды, так и атак (ударов): объектами «обработки» становятся политический класс, духовенство, научное сообщество, юстиция, пресса, профессиональные, социальные и этнические группы. Доминирование вышеназванных «единственно верных» формул создаёт эффект «критической массы лжи в пространстве», ослабляющий способность отличать «своё» от «чужого». Во-вторых, так называемые общечеловеческие догмы лишь частично распознаются как вторжение в собственный мир (например, насаждение гендерных прав в православных и мусульманских странах), в то время как другие элементы той же догматики встречают позитивный отклик, поскольку созвучны ценностным установкам (свобода самовыражения, равенство, здоровье, комфорт). В-третьих, повсеместное распространение информационных технологий (интернетизация и «сетевизация»), особенно в «экономиках услуг», меняет не только потребительские стереотипы, но и сам ход формирования и развития человека.

Исходя из принципа «предупрежден – следовательно вооружен» мы считаем необходимым: а) заполнить пробелы осмысления тех эпизодов истории ХХ века, когда постиндустриальная парадигма была внесена в мировую повестку дня, б) рассмотреть особенности и уязвимые места «общества сетевой культуры 2.0», в) внести важные дополнения в понимание субъекта и инструментария современного идеологического противоборства[1].

Две стороны этого противостояния не тождественны государствам, и в то же время оно не сводится к борьбе сетей. Это скорее борьба двух начал – двух разных видений человека, его роли в мире, его будущего, в которой русской цивилизации необходимо отстоять свои фундаментальные смыслы и ценности.

1. Феноменология нового бунта

1.1. Общие характеристики

«Эпидемия» протестных движений, начавшаяся в январе 2011 года так называемой Арабской весной, имела существенные отличия от цепи «цветных революций» 1999-2005 гг. Во-первых, возгорание массового бунта не было обязательно приурочено к выборам; во-вторых, символика была не индивидуальной, а единой; в-третьих, вожди «революции социальных сетей» не сменили свергнутых «тиранов», а стали «калифами на час». Ещё одним отличием «эпидемии революций» стало распространение массовых протестов не только в другие регионы третьего мира, но и в страны Запада. Это усиливало впечатление в мировом, особенно молодёжном общественном мнении, что новый бренд революций – это спонтанное, «анонимное» выражение протеста, а не продукт единого внешнего замысла.

По масштабу, политическим и экономическим последствиям протестные кампании неравнозначны. В тех странах Ближнего Востока, где рухнули прежние режимы и воцарилась либо старая оппозиция, либо вооружённые группировки и племена, новая власть неустойчива, прибыльные отрасли потеряли инвестиции, резко снизились доходы государств и вместе с ними – ранее планировавшиеся проекты развития, а «долговая петля» усугубила внешнюю политическую и экономическую зависимость. Бунты в Афинах, Лондоне, Дублине, затем серия массовых кампаний под логотипами Occupy (США, Великобритания, Ирландия, Израиль, Турция) или Indignados (Испания, Мексика) играют роль эффективного катализатора или модулятора легального политического процесса: на одних политиков оказывается давление, другие получают «фору». Наконец, те же социальные сети, через которые распространялись вышеназванные протесты, создают в странах ЕС «новорождённые» легальные партии, переписывающие политическую карту этих стран. В Италии эффект «палки в колеса», произведённый новоиспеченным движением «Пять звезд» комика Беппе Грильо, сопоставим по политическим и экономическим эффектам с кризисом 1992 года.

В то же время, при всей неоднородности масштаба и эффекта, все вышеназванные протестные движения имеют общие признаки:

а) преобладание безработной молодёжи и фрустрированного кризисом среднего класса в протестной массе;

б) беспрецедентно быстрое распространение;

в) использование организаторами социальных сетей;

г) отсутствие иерархии («революция без вождей»);

д) вовлечение интеллектуалов-гуманитариев, иногда в качестве «знаменосцев» (Алаа аль-Асвани в Египте, Майкл Мур и Наоми Кляйн в США и др.);

е) интернационализация революционных брендов.

Мобилизующие стимулы массовой активности также универсальны; в медиасреде воспроизводятся сходные мифологемы, рассчитанные на трансляцию простых эмоций:

а) социальной зависти – версии о несметных богатствах лидера-мишени, его семьи, окружения и (или) правящей политической структуры;

б) отвращения – о поведении лидера-мишени, несовместимом с декларируемыми убеждениями и бытовой моралью;

в) презрения – о недостойной личной зависимости от родственников, спонсоров, о позорном бегстве с награбленным, о постыдной болезни;

г) этнорелигиозного гнева – о скрываемом происхождении лидера-мишени, о его зависимости от исторически и культурно враждебной общности или государства;

д) ненависти к опорным институтам режима («машине репрессий»).

Общие признаки имеет и семантическая (знаковая) сторона протестных действий:

1) сквозные символы, внушающие противнику угрозу неопределенностью (анонимностью) наступающей стороны и непредсказуемостью ее действий: маска Гая Фокса, знак вопроса вместо лица);

2) сквозной образ раскрепощения ранее длительно подавленных побуждений (гражданских, экспрессивно-личностных, сексуальных) – распускающийся цветок, вьющаяся лента (strip), мажорные цвета и образы, ассоциируемые с весной, расцветом;

3) статические и динамические эпатажные образы вызывающего и оскорбительного характера, выражающие презрение и отказ от подчинения;

4) образная семантика, «славящая» инструменты возбуждения, радикализации и массовой активности – слово EGYPT, составленное из логотипов IT-компаний;

5) сквозная сигнальная семантика – наименование движений по датировке первого успешного выступления (с созданием ореола мучеников вокруг пострадавших), названия акций и ритм их чередования.

Главы государств и правительств, ставшие объектом нового бунта, угадывают в его организации роль спецслужб мировых держав. Действительно, связи организаторов с внешними или наднациональными центрами влияния повсеместны, и это ещё одна общая черта описываемых событий. Однако предпринимаемые в ответ административные меры чаще дают незначительный и временный эффект, поскольку новый бунт – нечто большее, чем просто цепь подрывных операций. Ставки «революции 2.0» выше, чем в обычной конкуренции держав и ведомств; они бросают вызов не лицам и структурам, а ценностям и смыслам, составляющим фундаменты цивилизаций. И следовательно, адекватный ответ на него может быть только системным, смыслозащищающим и смыслостроительным.

1.2. Мотивации и месседжи

Основной побудительный мотив массовых протестов, часто переходящих в акции саботажа (остановка предприятий, перекрытие объектов транспорта) и уничтожение частного и государственного имущества, на поверхности является социальным: масса заряжена ощущением несправедливости, которую, по ее ощущению, творят власть имущие (государство и «приближённый к нему» бизнес).

При этом протест против несправедливости в движениях, организуемых через социальные сети, сочетается с отрицанием любой иерархии: «принуждению сверху» противопоставляется сетевая структура с самоуправлением, самообеспечением, коллективным гласным принятием решений без персонифицированной ответственности.

Антиклерикальный пафос протестного движения лишь частично связан с социальным мотивом: мишенями акций могли быть не только уличённые в аморальности иерархи, но и любое духовенство, почитающее заповеди и лояльное власти (следовательно, «косное»). В то же время представители племенных меньшинств с языческими или колдовскими культами были желанными гостями протестных лагерей.

Активная включённость гендерного (феминистского и ЛГБТ) движения в протестную массу сочетается с нападками на политиков и публицистов, отстаивающих традиционную (основанную на заповедях авраамических религий) систему ценностей.

Мотив защиты окружающей среды присутствует даже в тех случаях, когда проекты, инициированные «режимом», служат созданию социальных благ (рабочие места, транспорт, обеспечение электроэнергией). Экологическая по риторике и антииндустриальная по существу протестная мотивация служит триггером саботажа инфраструктурных проектов в таких столь разных странах, как Великобритания (проект Второго транспортного коридора), Канада и США (нефтепровод Keystone XL), Италия (железная дорога Лион – Турин), Израиль (железная дорога Иерусалим - Эйлат, дублёр Суэцкого канала), Мьянма (Бирмано-китайский нефтепровод), Индия (Куданкуламская АЭС). Экологические лозунги часто сочетаются с защитой прав этносов и субкультур, традиционный быт которых «уничтожается» промышленным освоением территорий. Противопоставление локальных предрассудков общественным интересам подаётся как в левой (самоуправленческой), так и в правой (мелко-собственнической) идеологической упаковке.

Повсеместная претензия протестной массы к правительствам – ограничение доступа к информации или её сокрытие (цензура).

1.3. Новые революционные движения и истеблишмент

Взаимоотношения протестных движений с элитами проявляются как в целях, декларируемых демонстрантами, так и в их связях с политическими структурами. В одних странах Ближнего Востока «революционные аппетиты» ограничивались смещением правительств (Иордания, Марокко), в других свержение правителя сопровождалось демонтажом правящей партии и остракизмом (поношением) связанных с ней бизнес-элит, в третьих случаях преследовалась цель полного слома политико-экономической модели, с опорой на этнорегиональные и племенные субструктуры (Ливия, Сирия). К третьему варианту близки чаяния оппозиционных групп в среднеазиатских странах бывшего СССР с авторитарным правлением.

В странах Запада потенциал протестной массы усиливается неформальными связями с частью истеблишмента и вовлечением общественных структур и ассоциаций. Аналогичные связи мобилизуются новой оппозицией в Восточной Европе и реформированных по европейской модели странах бывшего СССР.

Общим предметом нападок становятся правоохранители – как отдельные службы (внутренняя разведка МВД в Египте) и как сословие в целом. В ответ силовые структуры в ряде стран мобилизуются, привлекая консервативные партии и СМИ и апеллируя к опыту усмирительных операций. Протестное движение, в свою очередь, перетягивает к себе силовиков, особенно пострадавших в ходе таких операций («Революционные офицеры» в Египте, «Ветераны за Occupy» в США, «Шоврим штика» в Израиле).

Вовлечение элит и контрэлит в информационно-психологическое противостояние создаёт внешнее впечатление «бесконтрольности» процесса: возникновение бренда Occupy в США и реальные полицейские меры, предпринимаемые против демонстрантов, воспринимаются не как политический театр, а как «всамделишный» революционный процесс, соблазняющий новые массы символикой и месседжами. Предположение о том, что в ведущих странах Запада возможна «внутренняя война», кажется нелепостью значительной части экспертного сообщества. Однако феномен «внутренней войны» не противоречит целеполаганию манипуляций глобального масштаба. Об этом свидетельствует следующее описание информационной войны, данное полковником Ричардом Шафранским (RAND Corp.): «Информационная война может быть частью сетевой войны ("кибервойны") или выступать в качестве самостоятельной формы ведения военных действий, а в качестве "противника" рассматривается любой объект, чьи действия противоречат достижению поставленных целей. За пределами своего государства это может быть "образ врага" или "не мы", а внутри – любой, кто противостоит или недостаточно поддерживает руководство ("лидера"), которое управляет средствами информационной войны. Если члены группы не поддерживают цели "лидера" в ходе противоборства (warfare), внутренняя информационная война (включающая пропаганду, ложь, террористические акты и слухи) может быть использована для их принуждения быть более лояльными по отношению к "лидеру" и его целям».

1.4. Новые революционные движения и СМИ

Освещение протестных движений в мировых СМИ также имеет определенные закономерности:

1) Формирование «лобби революций». Моральная поддержка массовых протестных движений в странах третьего мира в контексте критики «авторитарных режимов» наряду с сочувственным освещением массовых протестов и оправданием их разрушительных эксцессов обеспечивается: а) мэйнстримными изданиями со сложившейся леволиберальной репутацией (CNN в США, Guardian в Великобритании, La Repubblica в Италии, Haaretz в Израиле), б) новыми «прогрессивными» СМИ арабских стран – «Аль-Джазира» (Катар), «Аль-Масри аль-Юм» (Египет), а также СМИ, отстаивающими светский характер государства, – Hurriyet (Турция). Вместе с тем отдельная группа мейнстримных изданий (The Economist, Time, Huffington Post) становится трибуной для полемистов и экспертов, оценивающих «революции 2.0» как позитивный, «продемократический» процесс. Аналогичные пулы возникают в странах «перспективной трансформации» (включая Россию, Украину, Белоруссию, Казахстан) вокруг контрэлитных групп, вовлекая порталы и блоги культурной, экологической, гендерной, антикоррупционной направленности.

2) Зависимость от транснациональных фондов, квазигосударственных интеллектуальных центров, НПО и квази-НПО. Позиция ряда мэйнстримных печатных и сетевых СМИ выражает установки института, с которым существуют давние отношения партнерства: Foreign Affairs и New York Times – с Советом по международным отношениям (CFR), Journal of Democracy – c National Endowment for Democracy, веб-издания Центра за американский прогресс (ThinkProgress, ClimateProgress) – с Open Society Foundations.

3) Остракизм «охранителей». Консервативные, праволиберальные и праволибертарианские издания, не одобряющие протестные инициативы и их месседжи, становятся объектом порицания (как «пособников режима»), высмеивания или пародирования.

4) Участие журналистов в протестном движении при попустительстве издателей, вопреки международному праву и профессиональным хартиям. Журналист-жертва получает мощный карьерный лифт или (в случае смерти) идолизируется.

5) «Сетевой шлейф». Размножение блогов, транслирующих месседжи и бренды протестных движений, и одновременно пропагандирующих социальные сети и средства передачи текстовой и зрительной информации вместе с брендами их производителей.

6) Новый феномен, наблюдаемый с осени 2011 года – беспрецедентные конфликты в мэйнстримном медиа-сообществе, вовлекающие часть политической элиты в кампании травли «недостаточно лояльных» бизнес-групп (дело Мердока).

7) Еще один новый феномен – участие мэйнстримных СМИ в системных (не частных) разоблачениях военно-политических и разведывательных ведомств в контексте противостояния глобальных групп финансового влияния и представляющих их интересы параполитических структур.

2. Мировоззренческие источники и составные части

2.1. Анархизм

Термин «анархизм» звучит в современной риторике массовых протестов как позитивный ярлык, а ряд дружественных веб-ресурсов (в частности, IRevolution) считают должным просвещение адептов в области истории этого направления.

Предметом спора К. Маркса и М.А. Бакунина была идентификация революционного класса: в отличие от Маркса теоретик русского анархизма видел полезное активное начало не в наемных работниках крупной индустрии (пролетариате), а в босяках (люмпен-пролетариате, сословии вне закона).

Кредо состоит в отрицании любой иерархии, принуждения как такового, имущественных прав, семейных ценностей (апологетика свободной любви без ответственности перед потомством). Общественный идеал связан с демонтажем как любых институтов, так и достижений науки, культуры, богословия, и сводится к первобытнообщинным формам коллективной жизни в заведомо благоприятных природных или «тепличных» условиях.

Новейший анархизм воспроизводит тезисы идеологов прежних поколений в экстремальной форме. Так, российский портал OpenSpace.ru излагал императив абсолютной культурной революции в форме, предложенной супрематистом Казимиром Малевичем: он призывал советское правительство не защищать коллекции старого искусства, ибо их разрушение «откроет путь настоящему, живому искусству»: «Сжегши мертвеца, получаем один грамм порошку, следовательно, на одной аптечной полке могут поместиться тысячи кладбищ».

Практическое следование таким заветам можно было наблюдать при разграблении национальных музеев в Ираке, Киргизии, Ливии, Египте, Мали, осквернении святынь в Ливии и Сирии. В странах Запада и бывшего СССР флешмобы, перформансы, художественные инсталляции новейших анархистов по форме являются эпатажными (провокационными), по содержанию – смыслоразрушающими акциями: это не просто «пощечины общественному вкусу», а целенаправленный выбор сакральных объектов и способов их речевого и образного осквернения. Таким образом, достижение идеала осуществляется как через физическое разрушение, так и через использование художественных форм для деструкции религиозных смыслов (десакрализации).

Ещё один элемент, обычно эвфемистически обозначаемый как «антипрогибиционизм»[2], в протестной практике сводится к свободе употребления наркотиков. Анархическая по форме и культурному сопровождению революция 1968 года «захватывала улицу» уже после распространения синтетической культуры New Age с «плацдарма» в Калифорнии и с «экспериментальными площадками» в Мексике.

Средства отрешения от действительности, позаимствованные у первобытных народов, преподносятся как катализатор свободного творчества, но в массовом применении служат не для активизации творческого воображения, а для релаксирующей эйфории с обильными фантазиями, создающими трёхмерный параллельный мир. Грибной дурман уместно рассматривать в качестве прообраза виртуальных игровых пространств.

2.2. Пацифизм

Символ «пасифик», обычно ассоциируемый с наркокультурой, был логотипом кампании за ядерное разоружение (Campaign for Nuclear Disarmament), лондонской организации – предшественника американских «новых левых».

История «новых левых» умещается в период 1956-1968 гг. (подавление мятежей в Венгрии и ЧССР советскими войсками; военные кампании США в Корее и Вьетнаме). Центральная площадка в США – Калифорнийский университет (Беркли), где преподаёт выходец из Франкфуртской школы Герберт Маркузе (в 1943-1945 гг. — сотрудник Управления стратегических служб, в 1945-1951 гг. — руководитель европейского офиса госдепа США).

1956 год – также дата старта Пагуошского движения, которое, по оценке главного редактора Peace Magazine Метты Спенсер, сыграло ключевую роль в распаде СССР. Его возникновение – итог создания Конгресса за культурную свободу в противовес советскому Комитету защиты мира (1950), а также создания кампании за ядерное разоружение (1954). Все эти инициативы связаны с именем графа Бертрана Рассела, поныне пользующегося в отечественной литературе репутацией гуманиста, хотя он в конце 1940-х (до ядерного паритета) предлагал нанести по СССР ядерный удар[3].

Суть найденного Расселом подхода к советскому руководству и лично к Н.С. Хрущёву (то есть суть идеологической конвергенции, положенной в основу «просачивания в доверие») – подмена понятий: атеистический антиавторитаризм, выданный за гуманистический императив мирного сосуществования общественных систем. Суть приручения Франкфуртской школы госдепом США – другая подмена понятий: замена противопоставления монархии и республики в канун Первой мировой войны противопоставлением авторитаризма и демократии в середине ХХ века.

Роль личностно-личностного механизма манипуляции и роль подмены понятий как ключевого средства смыслового и информационно-психологического противоборства остаются неусвоенными историческими уроками этого периода.

2.3. Права этнических меньшинств

Первоисточник формулы «мир, где уважаются человеческие права меньшинств, а все прочие могут жить достойной жизнью» – устав Международного гуманистического и этического союза (IHEU), который в 1952 году учредил сэр Джулиан Хаксли, ранее (1937-1944 гг.) вице-президент Британского евгенического общества.

Центральной идеей Дж. Хаксли, как и всего дарвиновского направления естествоиспытателей, было сохранение исчезающих видов; как атеист, он экстраполировал подход к биологическому миру на человеческое общество. Однако права «всех прочих жить достойной жизнью» Хаксли не признавал, оправдывая избавление от «балласта» по социальному признаку: «Нижние слои населения размножаются слишком быстро. Следовательно, им не должен быть предоставлен слишком лёгкий доступ к лечению, отдыху, деторождению, а длительный срок безработицы должен быть основанием для стерилизации… Биология должна стать главным инструментом для научной социальной организации общества». Хотя этот британский аристократ рассматривал в качестве балласта не меньшинство, а большинство человечества, его воззрения и труды не табуированы, как тексты Гитлера.

Защита прав притесняемых этнических и конфессиональных меньшинств служила универсальным поводом для геополитических операций Британской империи на протяжении XIX века, в том числе в Индии, на Кавказе и Балканах, с поддержкой религиозных сект, сочетающих ревизию монотеистических религий с терроризмом.

Создание в США Комитета порабощённых народов (1959) совпадает по времени с выделением администрацией Д. Эйзенхауэра дополнительных средств на изучение проблемы народонаселения. Поддержка движений за права примитивных коренных народов (индигенизма) и пропаганда консервации (сохранения в дикости) архаических культур систематически осуществляется Всемирным фондом дикой природы (WWF), наследующим эту «озабоченность» от своего предшественника – Международного союза за консервацию природы (IUCN), который возглавлял тот же Джулиан Хаксли.

Уместно рассматривать в этом же контексте сецессионистское [4] проектирование Организации непредставленных народов (UNPO), созданной в 1991 г. по инициативе Михаэля ван Вальта ван ден Прага – личного секретаря Далай Ламы XIV. Участие в руководстве UNPO одновременно «правых» аристократов, потомков Габсбургов, и левых активистов-антипрогибиционистов закономерно как идеологически, так и экономически (непризнанные государства – традиционные узлы контрабанды, в том числе наркотиков).

Габсбурговская идея «Европы регионов» («Соединённых Штатов Европы») в постиндустриальный период утрачивает функцию раздела континента для удобства корпораций, зато созвучна целеполаганию разрушения ЕС как полюса многополярного мира. Организационное оружие, созданное для дезинтеграции СССР, Турции и в перспективе Китая, востребовано в период кризиса евро и центробежных тенденций в ЕС.

Предназначение такого сецессионизма видно по результату: вступившие в UNPO народы, добившись свободы от «диктаторов», как правило, не смогли создать состоятельных государств, а по уровню жизни представленный в ней Сомалиленд - пример предельной нищеты даже по меркам Африки. Соблазны самоопределения оборачиваются этноцидом, замалчиваемым мировым медиаофициозом (летом 2011 года число жертв межплеменного конфликта в Сомали на два порядка превышало жертвы с обеих сторон в Сирии, но это были «невидимые миру слезы»).

2.4. Гендерные права

Гендерное движение, с конца XIX века входящее составной частью в идеологию «европейских левых», получает стимул к развитию после Второй мировой войны. Непосредственное участие Б. Рассела и Дж. Хаксли в законодательном отстаивании прав сексуальных меньшинств рассматривается нами как наследие той же дарвиновской линии, ранее представленной Джереми Бентэмом и Фрэнсисом Плейсом. Фактически защита прав гомосексуалов, как и приоритет меньшинств над большинством, внесены в глобальный дискурс чиновниками имперского колониального аппарата (Дж. Бентэм, как и Т. Мальтус, работал в Британской Ост-Индской компании).

В США движение за права женщин первоначально было частью рабочего движения и не противоречило семейным ценностям. Постепенно гражданские права женщины перерождаются в право на самостоятельность от мужчины, притом преимущественно в так называемое «право на выбор», подразумевающее право на аборт. Установка pro-choice со времен «революции 1968 года» становится фирменным знаком принадлежности к Демпартии США, а в Европе – составной частью концепции толерантности. Её навязывание другим цивилизациям становится предметом научных разработок, спонсируемых Rockefeller Foundation – в частности, в Columbia University.

С учреждением National Democratic Institute, International Republican Institute и их суперструктуры – National Endowment for Democracy (NED) в их составе выделяются феминистские структуры для «наставления» новых партий Восточной Европы. В Западной Европе эпатирует публику порнозвезда Илона Сталлер, избранная в парламент от Радикальной партии. Ещё одна активистка из той же фракции, Эмма Боннино, становится главой комиссии ООН по правам человека (ныне – глава МИД Италии).

Спрос на феминизм как организационное оружие существенно возрастает в рамках реализации проекта «Большой Ближний Восток». К теме привлекается RAND Corporation, первоначально как соучредитель African First Ladies Initiative. В апреле 2005 г. соруководитель совместного профильного проекта RAND и Wilson Center Халех Эсфандиари опубликовала в Foreign Policy Magazine статью под заголовком «Иранские женщины, пожалуйста, восстаньте». В декабре 2006 года она была арестована в Иране. Планетарная правозащитная истерика вокруг «беспечной» Эсфандиари (2007) подготовила аудиторию к принесению в жертву в Иране 24-летней Неды Агасолтан (август 2009 г.). Гибель Неды от руки снайпера с крыши, заснятая с близкого расстояния, становится прецедентом для массовых шоковых зрительных воздействий в ходе Арабской весны. В 2010 году госдеп инициирует три профильные программы для женщин стран-мишеней – по созданию социальных сетей, распространению мобильных устройств и «содействию в планировании семьи».

Ведущим частным спонсором «гендерного дела» являются фонды семьи Рокфеллеров, их клиенты – Women's Project and Production, Gay Men's Health Crisis; National Black Child Development Institute; Planned Parenthood), а кроме того, Всемирный социальный форум, центральная дискуссионная площадка антиглобалистов (де факто преимущественно анархистов).

В рамках европейской концепции толерантности, как и в Демпартии США, приверженность pro-choice неразрывно сочетается с отстаиванием прав гомосексуалов на регистрацию брака и усыновление; прав женщин на экстракорпоральное зачатие; легальность пересадки эмбриональных тканей. Общие знаменатели: а) «ревизия» семьи, б) сокращение рождаемости, в) продление жизни состоятельного класса.

Российская группа Pussy Riot в интервью после своей резонансной акции поясняла, что её вдохновили не только неприязнь к «сговору власти и Церкви», но также: «де Бовуар, с её вторым полом; Панкхерст, с её смелыми суфражистскими акциями; Файерстоун, с безумно прогрессивными репродуктивными технологиями; Спивак и Хукс, с их постколониальным феминизмом; Миллет; Брайдотти, с её проектом номадизма; Батлер, с её идеей подрывной пародии», а также «подвиги» египтянки Асмы Махфуз.

Таким образом, современный феминизм и пропаганда ЛГБТ «по определению» подразумевают друг друга в постмодернистском мейнстриме. А «преодоление дискриминации», впрочем, на практике подразумевает не только оправдание, но и идолизацию форм совместной жизни, не обеспечивающей продолжение рода.

2.5. Экологизм

Отсутствие в русском языке общепринятого аналога термину environmentalism [5], обозначающего не науку, а мировоззрение, затрудняет понимание глобальных политических процессов на уровне не только массового сознания, но и профессиональных сообществ, включая дипломатический корпус.

Даниэль Кон-Бендит, культовая фигура революции 1968 года, ныне сопредседатель фракции «зелёных» Европарламента, на встрече в московском клубе ОГИ (2005) подтвердил, что «зелёное движение» руководствуется не отдельными приоритетами или запросами населения, а идеологией.

Приравнивание прав человека к правам животных, а затем и обоснование приоритетности прав животных над правами человека – плод совместных инициатив принца Голландского Бернарда (он же – основатель Бильдербергского клуба) и принца Филиппа Эдинбургского, родоначальников Всемирного фонда дикой природы (WWF).

Программными разработками этого направления считаются книга Рэчел Карсон «Тихая весна» (1962), книга П. Эрлиха «Бомба народонаселения» (1968) и доклад Римского клуба «Пределы роста» (1972). Д. Кон-Бендит также ставил в этот ряд книгу «Прощание с пролетариатом» Андре Горца, сделавшего вывод об исчезновении пролетариата на Западе и о превращении «противоречия между человеком и дикой природой» в главное противоречие общества.

Интеграция экологической риторики в анархическое движение 1960-х гг. обычно ассоциируется с применением атомной бомбы в Японии, испытаниями на атолле Бикини и применением напалма во Вьетнаме. Фактически экспансии «зелёных ценностей» предшествует интеграция ориентальных (джайнизм, махаянический буддизм) и оккультных мировоззренческих элементов в философское мышление Запада. Проводниками этого процесса выступают философские наставники семьи Маунтбаттен, в частности, К.Г. Юнг и Л. ван дер Пост, а затем – осмысление опыта вьетнамского противостояния (католики-южане против буддистов-северян) стратегами разведслужб США, близкими к семье Рокфеллеров (У. Ростоу, Макджордж Банди), и заключение ими особых отношений с Далай-ламой XIV.

Учреждение Проблемного комитета по народонаселению, публикация соответствующего доклада Национальной академии наук США, создание Комитета по кризису народонаселения (Population Crisis Committee) – все эти инициативы связаны с именами членов семьи Рокфеллеров и спонсируемого ими Population Council, основанного в 1940 году президентом Американского общества евгеники Фредериком Осборном.

Римский клуб, вовлекающий учёных и дипломатов Запада и социалистической системы (в контексте «теории конвергенции»), проводит учредительную конференцию в революционном 1968 году в Белладжио – европейском имении Рокфеллеров. Этим же годом датируется изречение Осборна: «Вероятнее всего, евгенические цели будут достигнуты не под именем евгеники, а под каким-то другим именем».

Доклад Римского клуба «Пределы роста», разработанный в контексте той же «теории конвергенции» (как и Пагуошское движение), сводит воедино проблемы природы и народонаселения, формулируя постулат об истощении ресурсов Земли на основании произвольно подобранных изысканий и построенных на них недоказанных гипотез.

Значение доклада «Пределы роста» мы рассматриваем в нескольких аспектах:

а) цивилизационно-проектном. Отказ от парадигмы ускоренного индустриального развития ввиду истощения ресурсов Земли нелогичен: реальная опасность такого истощения должна была стимулировать человечество к развитию ядерной энергетики и космической техники для освоения новых миров. Но вместо этого истощение ресурсов стало предлогом для радикального пересмотра понимания прогресса. Постиндустриальный консенсус, отменяющий покорение природы и сокращающий космические программы (закон Мэнсфилда 1973 года в США), обрезает горизонт высокого поиска, свойственного исключительно человеку, сводит цель его бытия к релаксации. С этим совпадает пересмотр основ педагогики, где одновременно с «гуманизацией» учебного процесса (на практике – отказом от воспитания дисциплины мышления), была выхолощена программа получения базовых знаний в точных науках.

б) геополитическом. «Обрезание горизонта», отражающее идеологическую деградацию советской бюрократии, предопределило кризис идентичности, отчуждение общества от государства и последующий экономический и территориальный распад СССР. Западная цивилизация в тот же период обрекла себя на отставание в темпах реального экономического развития от стран, в которые переводились мощности индустрии, и делегировала свой субъект власти наднациональным структурам;

в) собственно идеологическом. Первоначальная концепция экологизма, построенная на заимствованных восточных и оккультных верованиях (бесконечная борьба добра и зла), дополняется собственным эквивалентом Страшного Суда (Матери-Природы над человеком), который получает завершенную форму с внедрением догмата о глобальном потеплении на уровне международных институтов. Не только производство, но и человеческая жизнь признается грехом, поскольку человек выдыхает углекислоту. Неживой природе и фауне это прощается (подмена понятий). На этом основании вводится термин «воспроизводимые источники энергии», который является идеологическим, а не научным, поскольку исключает АЭС и крупные ГЭС (подмена понятий). На практике именно распространение ВИЭ истощает запасы редких минералов (подмена понятий), а электронизация документооборота ради сбережения лесов приумножает объемы электронного мусора (подмена понятий).

На фоне финансового кризиса проекты альтернативной энергетики становятся разорительными, и в итоге уже к концу 2011 года статистика показывает не триумф ВИЭ, а рост доли угля в энергопродукции до 30,3% при снижении доли АЭС до мизерных 4,88% на фоне фукусимской паники. Одной из причин этой архаизации энергетики является недоинвестирование в разведку и добычу нефти и газа в результате давления экологистов на добывающие корпорации, другой – Третий энергопакет ЕС, на практике повышающий внутренние цены на импортируемый газ в итоге идеологизированной «демонополизации».

Классический стереотип экологистской активности – саботаж общественно востребованных инфраструктурных проектов. Самым ярким примером в России мы считаем политически спровоцированную истерию вокруг Химкинского леса, с прямым вовлечением журналистов в протестную деятельность. Маркером крупномасштабной внешней манипуляции было активное вовлечение «профильных» международных организаций – Greenpeace, Transparency International и даже Bankwatch в связи с превращением похода в защиту леса в поход на «жирных котов», заинтересованных в прокладке магистрали. Другой самый свежий пример – локальные экологистские протесты в Турции, перешедшие в общенациональную кампанию неповиновения «диктаторскому» режиму, политические акции и массовые беспорядки.

Экологи-радикалы, освоившие стереотип саботажных акций, вплоть до покушений на чиновников и предпринимателей (в США существует термин «экотерроризм»), в своей массе не догадываются, что их деятельность является не оппозиционной, а напротив, мейнстримной, и вполне созвучна утвержденной Саммитом народонаселения ООН (Рио-1992) глобальной повестке дня нового века (Agenda XXI).

Администрация Барака Обамы является самой «промальтузианенной» из всех американских руководств. Офис научно-технической политики Белого дома возглавляет Джон Холдрен, в 1969 году в совместной статье с Полом Эрлихом заявивший о необходимости «немедленных мер контроля народонаселения». В книге 1977 года издания «Эконаука: население, ресурсы, окружающая среда», также совместной с Эрлихом, концептуализировалась принудительная стерилизация. В 1980 году Холдрен и Эрлих заключили пари с экоскептиком Дж.Саймоном о том, что спустя 10 лет цены на 5 ключевых металлов удвоятся из-за истощения их запасов. Проигрыш пари не повредил карьере Холдрена, чему способствовало его участие в Пагуошских конференциях. Он написал множество текстов об угрозе глобального потепления и необходимости полного закрытия атомной энергетики, основал журнал «Инновации» – рупор «климатической угрозы» и инициировал выпуск сборника Всемирного банка «Мир нулевого физического роста». Федеральную комиссию по коммуникациям (FCC) возглавляет Джулиус Генаховский, инвестор социальной сети Environmental Entrepreneurs и соучредитель калифорнийского New Resource Bank – первого в США банка, прицельно кредитующего проекты альтернативной энергетики.

Облачение экологистов в тогу оппозиционеров и бескорыстных борцов является преднамеренным введением общественного мнения в заблуждение: это сообщество доминирует в глобальных структурах и пользуется беспримерными привилегиями.

2.6. Свобода информации

Концепт информационного общества зарождается в том же контексте смены парадигмы развития – причем лоббисты этой смены и разработчики нового класса технологий совпадают институционально и персонально. Цифровые коммуникационные технологии выросли из военных научно-исследовательских центров США (Rome Laboratory, Augmentation Research Center Стэнфордского университета, Lawrence Livermore Laboratories, Berkley Labs, RAND Corp). Интернет является результатом адаптации военно-промышленного продукта – ARPANET. Ключевым лоббистом глобализации этого продукта в сенате США был Альберт Гор – автор книги «Земля в равновесии», развивающей идеи доклада «Пределы роста».

Контуры «информационной эры» обозначались уже в книге З. Бжезинского «Америка в технотронном веке» (1968): «Способность установить общественный и политический контроль над индивидом резко возрастёт. Будет возможно подвергнуть каждого человека динамическому контролю, включая личные данные, касающиеся его здоровья и поведения». А.Д. Сахаров в книге «Мир через полвека» (1974) ожидал от информационной эры, напротив, максимальной свободы, предвкушая «создание всемирной информационной системы (ВИС), которая сделает доступным для каждого в любую минуту содержание любой книги, статьи, получение любой справки. В отличие от телевизора ВИС будет предоставлять каждому максимальную свободу в выборе информации и требовать индивидуальной активности».

Таким образом, субъектный замысел стратегов информатизации и потребительский запрос части советской интеллигенции входят в резонанс. Успех Пагуошского процесса оценивается его вдохновителями прежде всего по итогу «открытия» советского общества: ключевое слово поздней перестройки, «гласность», усилиями А.Н. Яковлева преобразуется в идола «информатизации». Соблазн «открытия общества» распространяется на широкий круг технической интеллигенции, что облегчает раскрытие оборонной информации; «в обмен» ввоз оргтехники становится привилегией внешнеторговых трестов и комсомольского аппарата.

Постперестройка 1990-х гг. подводит итог соблазну «открытия общества» СССР: импортеры оргтехники конвертируют прибыль в капитал и влияние, а технический интеллект распавшейся страны становится объектом инвентаризации и найма по демпинговым расценкам через гранты Soros Foundation, т.е. «отмена ограничений» оборачивается, в марксистских терминах, максимальной эксплуатацией интеллектуального труда.

В 1993 году, с учреждением Transparency International, информационная эра оборачивается и против новых постсоветских владельцев: как и олигархи третьего мира, они становятся предметом разоблачений в отмывании денег и связях с оргпреступностью. Их застают врасплох, ибо они не могут документировать происхождение своих состояний.

Измерение субъективно оцениваемого уровня коррупции становится основанием для произвольного обозначения группы «государств, недостаточно борющихся с отмыванием денег» после профильной международной конференции в США (1998), на которой председательствует Альберт Гор. Вовлечение глобальных полицейских институтов в Financial Action Task Force (FATF), а также партнерство Transparency International со структурами «ненасильственного сопротивления» приближает исполнение прогноза З.Бжезинского.

Серия «ненасильственных революций» в Европе, ныне именуемых «революциями 1.0», осуществляется именно после накопления сведений, удобных для дискредитации глав государств-мишеней – начиная с Белграда. В свою очередь, серия революций социальных сетей (революций 2.0) запускается на том этапе, когда массовая антигосударственная активность может быть подкреплена эффективным вторжением в компьютерные системы стран-мишеней. Как теперь известно, программы киберопераций АНБ США вводились в действие с 2007 года, когда Джордж Буш подписал Акт о защите Америки, исключающий из определения «электронное наблюдение» любое прослушивание или просмотр личной информации иностранцев. Тогда же утверждена Национальная стратегия публичной дипломатии (исполнителями которой названы госдеп, USAID, военное и разведывательное сообщества). И в тот же период любые меры государств по ограничению доступа своих граждан к интернет-контенту подвергались решительному осуждению как проявления «тирании».

После публичных признаний руководителей госдепа и Пентагона в ведении информационной войны (февраль—май 2011) суждения о «спонтанности» «революций 2.0» уже уместно было рассматривать не как экспертную ошибку, а как введение в заблуждение (deception). Тем не менее медиамейнстрим и экспертное сообщество продолжали отрицать причастность «внешних сил», высмеивать «конспирологов» и одновременно пропагандировать IT-монополистов.

«Сама технология создала спецслужбам слишком большие соблазны для такого вторжения. И что самое странное, мы сами так легко поддались на предложение стать доносчиками на самих себя», – писал о социальных сетях колумнист Guardian Джонатан Фридланд после утечки программ АНБ в прессу. Фактически «легко поддались» не только граждане, но и национальные правительства, взявшие на себя обязательства (Окинавская хартия G8 и др.) обеспечить свободный доступ к Интернету.

2.7. Антиклерикализм

Смена глобальной парадигмы развития с провозглашением постиндустриализма совпадает по времени с рядом инициатив в духовной сфере, затрагивающих:

а) отношения религиозных институтов и общества;

б) принципы церковной организации и отправления обрядов;

в) системы ценностей ведущих религий мира, отражённые в их заповедях;

г) концепции Божественного промысла и воздаяния в богословии;

д) границы и проблематику межцерковного диалога.

Период 1960—1970-х гг. в этой сфере знаменуется:

- возникновением синтетической квазирелигии New Age, сочетающей элементы восточных гностических верований, обрядов примитивных народов, оккультизма и «новых форм сознания», достигнутых в экспериментах с галлюциногенами;

- созданием культа Махатмы Ганди и трансплантацией махаянического буддизма в Калифорнию, по месту вышеназванных экспериментов;

- внедрением индуистских концепций ненасилия (ахимсы, позаимствованной из джайнизма) в афроамериканское Движение за гражданские права; налаживанием диалога между северовьетнамскими буддистскими монахами, европейскими интеллектуалами и Движением за гражданские права; превращение Далай-ламы XIV в культовую фигуру «антитоталитаризма»;

- II Ватиканским собором, «переосмысливающим» католические институты и мессу;

- в исламе – синтезом неосалафизма из элементов разнородных течений (как саудовского ваххабизма, так и постосманского рационалистического ислама).

В этот период: а) как «откорректированные» традиционные авраамические религии, так и секты мобилизуются для исполнения геополитических задач холодной войны – одновременно против СССР и КНР, б) коммунистические элиты подвергаются двойному расколу (размежевания маоизма и титоизма с ленинизмом, в т.ч. вследствие деградационной трансформации ленинизма (гуляш-коммунизм)).

«Альфа и омега» антиклерикального (и одновременно антигосударственнического) целеполагания изложена во Втором Гуманистическом манифесте:

«1. (…) Традиционные религии слишком часто проповедуют скорее зависимость, нежели независимость, послушание, нежели одобрение, страх, нежели свободу.

2. Обещания вечного спасения и устрашение вечным проклятием – одновременно иллюзорно и вредно, так как отвлекают людей от текущих забот. Некоторые формы политических доктрин функционируют как религии, отражая худшие черты ортодоксии и авторитаризма, особенно когда приносят индивидуумов на алтарь утопических обещаний. Чисто экономические и политические точки зрения, будь то капиталистические или коммунистические, используются как религиозные догмы.

9. Отделение Церкви от государства и идеологии от государства являются императивом».

В других пунктах того же документа утверждается «гуманистическая» система ценностей, принципиально расходящаяся с основополагающими заповедями авраамических религий:

«3. Моральные ценности происходят от человеческого опыта. Этика автономна и ситуативна и не нуждается в религиозной или идеологической санкции. Этика выводится из человеческих потребностей и интересов.

6. Нетолерантные подходы, культивируемые ортодоксальными религиями и пуританскими культурами, неправомерно подавляют сексуальное поведение. Множество разновидностей сексуального познания не должно само по себе считаться злом.

7. Человек должен располагать всеми правами – свободой речи и прессы, политической демократией, легальным правом на оппозицию правительству, честный суд, религиозную свободу, свободу ассоциаций, художественную, научную и культурную свободу. Это также означает право человека на достойную смерть, эвтаназию и суицид».

Период после краха «железного занавеса» («бархатные революции» в Восточной Европе, распад СССР и СФРЮ) характеризуется:

- завершением «миссии» католицизма и ислама в противостоянии коммунизму;

- экспансией квазицерквей и новых сект в страны бывшего СССР;

- целенаправленным вовлечением всех авраамических религий в Agenda XXI (Межрелигиозный экологический саммит 1995 года в Лондоне);

- триумфом примитивных религий в африканских странах после формальной деколонизации и «народного» свержения режима апартеида в ЮАР;

- созданием протоструктур «единой религии» (Совет за парламент мировых религий, 1988; State of the World Forum, 1992);

- стартом кампании по изобличению педофилии в Римской Католической церкви (при Иоанне Павле II), одновременно с инициативами «модернизации» от лица фонда «За глобальную этику» Ханса Кюнга;

- систематической подготовкой ценностной трансформации («дерадикализации») ислама в государственных, университетских и частных научных центрах США, в особенности в Stanford University, George Mason University, Duke University, Tufts University, Harvard University, RAND Corp., Santa Fe Academy; привлечением реформаторов ислама к созданию новых «структур диалога», в частности Международного совета имамов и раввинов.

Период «революций 1.0 и 2.0» характеризуется:

- ключевой ролью Rockefeller Foundation в поддержке инициатив культурной трансформации (от религии до искусств);

- прямым сотрудничеством американских центров с британскими университетами и НКО (Колледж Св. Антония, Институт Ага Хана, Goldsmith College; Оксфордская исследовательская группа, Quilliam Foundation и др.) и дочерними структурами американских центров в Европе (NEXA Center, CANVAS) в разработке культурных и информационно-психологических интервенций;

- партнёрством военных аналитиков, криминологов, культурологов и богословов-реформаторов в ревизии ислама (в особенности на базе катарского филиала RAND Corp.);

- интенсификацией деятельности пантеистических структур (особенно Будапештского клуба), где на первые роли выходят представители примитивных религий;

- массивной пропагандой угрозы «климатической миграции» в религиозной среде;

- симбиозом социальных протестных движений с примитивными религиями (особенно в США);

- прицельной дискредитацией католических иерархов, жёстко противостоящих «глобальной повестке дня»;

- рецептами «модернизации» Русской Православной Церкви (выборность иерархов снизу доверху и т.п.), эпатажем молящихся, имущественными инсинуациями, принижением личности главы Церкви и остракизмом защитников прав верующих;

- остракизмом т.н. правоверных иудеев (харедим) в Израиле на фоне экспансии реформизма и внедрения гендерной «толерантности» в ортодоксальный иудаизм.

Общие черты кампании по «дерадикализации» авраамических церквей:

- противопоставление поколений верующих;

- вовлечение светских сообществ в антикоррупционные кампании, направленные против государственных элит, бизнес-элит и духовенства одновременно;

- практика смыслоразрушающего эпатажа (акция гомосексуалов у Могилы Неизвестного солдата под постерами «Москва без гомофобов», возложение презервативов к Вечному огню, раздевание в Соборе Парижской Богоматери и др.);

- карнавализация европейской политики, выдвижение эпатажных фигур с антипрогибиционистскими и одновременно антиклерикальными программами (Я. Паликот в Польше, В. Франц в Чехии, Б. Грильо в Италии и др.).

Смыслоразрушающая деятельность как в рамках суррогатных революций, так и в форме отдельных акций ритуального характера поощряется пулом мейнстримных СМИ, где выступают представители рокфеллеровских Ploughshares Fund и Asia Society, Будапештского клуба, State of the World Forum, Парламента мировых религий и прочих структур, где интеллектуалы соседствуют с шаманами и оккультистами.

2.8. «Третий путь» и «транснациональное правительство»

Д. Кон-Бендит в своем выступлении в ОГИ кратко сводил суть творческих исканий европейских идеологов «революции 1968 года» к поиску «третьего пути между капитализмом и коммунизмом».

Наименование этой глобальной мировоззренческой альтернативы остаётся понятийным пробелом не только отечественных, но и мировых общественных наук. Дж. Бентэм называл себя утилитаристом, Б. Рассел исповедовал «рационализм», Дж. Хаксли – «трансгуманизм». Как их современные продолжатели (Б. Гройс в теории искусства), так и критики (Л. Ларуш) употребляют термин «редукционизм». Нам представляется более точным термин «мальтузианство», отражающий одновременно замысел и наличие единого субъекта.

В завершённом виде кредо этого направления оформляется во Втором Гуманистическом манифесте – где помимо отрицания морали традиционных религий проповедуется ревизия мирового управления, созвучная лозунгу революции 1968 года «Границы – это репрессии».

«12. Мы осуждаем разделение человечества по признаку наций. Мы достигли поворотного пункта, когда лучший выход – преодолеть границы суверенитетов. Мы привержены системе миропорядка, основанного на транснациональном федеративном правительстве с поощрением культурного плюрализма и разнообразия».

Здесь же – центральный экологистский принцип:

«14. Весь мир следует считать единой экосистемой. Экологический ущерб, истощение ресурсов и избыточный рост народонаселения должны быть предметами международного консенсуса. Культивация и консервация природы – моральная ценность, мы должны воспринимать себя как часть природного источника нашего существования».

Здесь же – императив информационной свободы:

«17. Необходимо снять все ограничения на распространение информации и создать планетарное телевидение».

Обвиняя «первый» и «второй» путь в навязывании догм и ослеплении людей утопическими обещаниями, «третий путь» навязывает свои догмы: «следует считать», «должны воспринимать себя», «является императивом», «необходимо снять», «не должны считаться злом». Таким же постулатом является «относительность этики». Манихейский подход к морали не препятствует формулированию собственных утопических обещаний: «война устарела», «голод прекратится». В качестве гаранта называется «транснациональное федеративное правительство».

Именно на рубеже 1968-70-х гг. ключевые решения в сфере финансовой политики (заложившие «мину» системного кризиса 40 лет спустя) сопровождались спором об архитектуре глобального управления. В то время как президент США Р.Никсон склонялся к концепции баланса пяти держав, сторонники Джона Рокфеллера отстаивали «единую глобальную систему, с распределенной властью и эффективными международными институтами во всех областях». Так, Стэнли Хоффман (Гарвард) ссылался на модель ЕС, но при этом уже тогда указывал на «временный характер» этого образования: Европа должна была раствориться в единой гомогенной культуре. В свою очередь, Ричард Фальк критиковал концепцию баланса пяти держав за то, что она «недооценивает экологические ограничения и риски, возникающие в связи с сохраняющимися тенденциями бесконтрольного экономического роста в децентрализованном миропорядке» - то есть необходимость «единой глобальной системы» прямо обосновывалась неомальтузианским императивом.

Итог этой дискуссии излагает И.Валлерстайн: «…Новая политика предполагала задействовать все три источника повышения стоимости производства: заработную плату, интернационализацию стоимости в целях уменьшения экологического ущерба, и финансирование социальной сферы. Была предпринята попытка скоординировать такие политические тенденции (...) через создание новых организаций – Трехсторонней комиссии, G7 и Всемирного экономического форума. Предложенная политика получила название Вашингтонского консенсуса. Он пришел на смену идее развития, девелопментализму (developmentalism), обозначив начало эры глобализации. В начале 1970-х международные организации стали играть решающую роль в этой геоэкономической борьбе».

Существенно: а) непубличное делегирование влияния глобальным институтам, б) применение термина «консенсус» к сговору, заключенному за спиной правительств, в) камуфлирование термина «вашингтонский консенсус» привлекательным для элит-объектов ярлыком «неолиберализма». В данном случае средством манипуляции является не только подмена понятий, но также умолчание (reticence).

Новая коррекция парадигмы относится к 2006-2007 году, когда эрозия мировой финансовой системы «ставит ребром» вопрос о новых, немонетарных, механизмах глобального контроля. Проявления этого сдвига мы усматриваем:

а) на идеологическом уровне – в публичном порицании «золотого тельца» и остракизме инвесторов и производителей («жирных котов»), не затрагивающем избранный «постиндустриальный класс» (IT-корпорации, энтертейнмент, альтернативная энергетика, узкий круг банковских, ресурсных и земельных собственников);

б) на правовом уровне – в произвольном обозначении ряда стран «аномальными», дословно «сорными» (rogue states) с презумпцией злого умысла (атомный проект Ирана); в утверждении законов и указов, подвергающих санкциям политиков и чиновников «по списку» и расширенно толкующих термины «геноцид», «коррупция», «отмывание денег»;

в) на геополитическом уровне – в дальнейшем ограничении полномочий национальных правительств, концептуализированном в программной статье президента CFR Ричарда Хаасса от 21.02.2006 «Государственный суверенитет в глобальную эру должен быть изменен». Приведем из нее большую цитату: «Для регионального и глобального управления необходимы новые механизмы, предусматривающие передачу полномочий национальных правительств надгосударственным субъектам – не только международным институтам, но также НПО и отдельно взятым частным структурам. Я не настаиваю на том, чтобы Microsoft, Amnesty International или Goldman Sachs были представлены в ООН, но представители подобных структур должны участвовать в принятии решений при возникновении региональных и глобальных вызовов. Более того, государства должны быть готовы к тому, чтобы поделиться с международными структурами частью суверенитета. Это уже происходит в области торговли: государства соглашаются принять правила ВТО. Некоторые правительства готовы уступить элементы суверенитета, чтобы отреагировать на угрозу глобального потепления. Сейчас необходимо принятие нового документа, заменяющего Киотский протокол, с установленным объемом сокращения эмиссий – поскольку страны понимают, что они потеряют больше, если не присоединятся. Отсюда следует, что понятие суверенитета должно быть пересмотрено, если государства хотят адаптироваться к глобализации. Понятие суверенитета становится, очень условным, даже договорным (контрактным)».

г) на экономическом уровне – в подрыве экономической репутации стран-мишеней; в дискриминирующих торговых ограничениях; в выборочной экспроприации «диктаторов» и «отмывателей денег» с невозвращением их активов, т.е. конфискации;

д) на инструментальном уровне – в определении задачи публичной дипломатии как «войны идей» с одновременным внедрением в эту войну технологий 2.0.

2.9. Примитивизация протестного субстрата

С момента «отмены» западной цивилизацией системы ценностей индустриальной эры изменению подвергается не только структура реальной экономики (деиндустриализация) и не только сфера услуг (бум индустрии энтертейнмента), но и сам человек.

Революционеры 1968 года, отвергая знание (лозунг «дважды два больше не четыре») и производительный труд («нельзя влюбиться в рост промышленного производства»), выступали при этом в защиту реальных жертв войн, репрессий и колониального рабства, воздавая должное силе и самоотверженности реальных героев сопротивления. Революционные акции (от массовых выступлений до терактов) имели смысловую и целевую привязку. Их организации имели устойчивую членскую базу, существовали много лет, рядовые «бойцы» знали своих вождей.

У юных бунтарей 2011 года кумиры другие: из прошлого – идолизированные изображения Ганди и Мартина Лютера Кинга, о которых они имеют смутное представление, из современности – не вожди и борцы, а случайно пострадавшие лица, «такие, как мы». Добро воплощено в этой случайной жертве («Мы все – Халед Саид» (Каир) или «Мы все – Оскар Грант» (Окленд)). Столь же случайно обозначается образ зла: Каир – Гамаль Мубарак, Окленд – Эдвард Кох. Акции тиражируются и копируются по принципу «сделай как», лозунги выражают не цель, а действие: оккупируем – не важно что; сожжём (маска Гая Фокса) – не важно, кому в отместку и для какой цели.

Таким образом, новейший протест: а) внеисторичен по содержанию, б) сиюминутен по планированию, в) безличен по лидерству. Способ его мобилизации: а) виртуализирован, б) рефлекторен (бабочка, летящая на свет), в) эфемерен.

Эта трансформация протестного субстрата является культурным следом нескольких процессов: а) постиндустриальной модификации психологии потребительского общества, б) виртуализации общения и формирования поколения «рождённых в Сети» (digital natives) и в) дезориентирующей социальной фрустрации.

3. Интернет и индивидуальное мышление

3.1. Единица субстрата

Анализ методов информационного воздействия на массовое сознание и стоящих за ними идей сам по себе не даст нам понимания, почему в результате мы получаем те или иные социальные эффекты. Эти эффекты в значительной мере зависят от аудитории — реципиента информационного воздействия. «Полем боя» в информационной войне является отдельный современный человек – именно от его мировосприятия, ценностей и мотиваций зависит результат любого «мягкого влияния». Казалось бы, эра всеобщих информационных свобод и неограниченного общения всех со всеми в социальных сетях Интернета даёт все возможности для самостоятельного мышления и участия в общественной жизни. Но в реальности информационные технологии последних 30 лет породили феноменальную управляемость общественного сознания, замаскированные теперь к тому же, в отличие от предыдущих эпох, под демократические механизмы и независимые суждения общественности и экспертов.

3.2. Сетевое общество

Считается, что в развитых странах с высокой долей сектора нематериального производства и услуг сложилось постиндустриальное информационное общество. Но классик изучения информационного общества Мануэль Кастельс несколько лет назад признал эту модель исчерпанной – теперь на смену ей уже пришло сетевое общество.

Горизонтальные, сетевые структуры самоорганизации людей существовали всегда и действовали на уровне частной и бытовой жизни. Однако координировать и быстро управлять ресурсами, необходимыми для решения масштабных задач, было под силу лишь несетевым, жёстким вертикальным структурам с чётким управлением. Ключевое отличие сегодняшней ситуации в том, что благодаря цифровым сетевым технологиям сетевые структуры впервые «способны в одно и то же время быть гибкими и адаптивными благодаря своей способности децентрализованных действий сети автономных ячеек и при этом оставаться способными координировать всю эту децентрализованную активность в соответствии с общей целью принимаемых решений».

Как показала практика, сетевое общество – это гиперсоциальное общество, а не общество изоляции. Напротив, благодаря интернет-коммуникациям возросла социальная активность, а активные интернет-пользователи также являются и социально активными в реальной жизни, Интернет только помогает им еще больше общаться в «реале». Однако, в отличие от коллективизма иерархических режимов прошлого, нынешняя «гиперсоциальность» – это, в терминологии Кастельса, «сетевой индивидуализм». То есть система, когда частный индивид сам выбирает, к какой именно сетевой структуре, насколько и в какой форме он готов присоединиться.

Сегодня сетевые структуры противостоят классическому суверенному национальному государству с двух направлений – как «снизу» в виде различных формальных и неформальных сообществ и НПО, так и «сверху» – в виде «надгосударственных» сетевых структур. Структуры национального государства на разных уровнях всё чаще включены в различные горизонтальные сетевые сообщества – начиная от региональных объединений типа ЕС, G8, большей или меньшей интеграции в разнообразные другие международные структуры и заканчивая процессами децентрализации в форме отдания всё большей самостоятельности региональным и муниципальным властям. Надо отметить, что в случае международных структур их децентрализация и горизонтальность скорее миф, обращённый вовне и призванный маскировать то обстоятельство, что в реальности они используют внутри себя вполне иерархические методы управления.

Тем не менее национальные государства, будучи на разных уровнях уже включенными в сетевые структуры и подверженными их влиянию, еще не утратили суверенитет, а потому другим игрокам и необходимы технологии информационной войны для преодоления защит, создаваемых этим суверенитетом.

3.3. Эмоции вместо разума

Использование эмоциональных реакций – это азы манипулятивных технологий. «На толпу нужно влиять, усиливая чувства и снижая значимость. Сужать выбор до нескольких вариантов. Отделить идеи от эмоциональных символов» (Уолтер Липпманн, 1927 г.). Именно эмоциональное восприятие лежит сегодня в основе массовой культуры, рекламы, контента СМИ. На покупки людей все меньше влияют реальные характеристики товаров, а все больше – эмоциональные «заряды», которые удается связать с тем или иным брендом.

Коммуникация в сетевом информационном пространстве во многом имеет образный характер – и вопрос не в том, что сообщения, например, в блогах, или твиттере – текстовые. Налицо тенденция к сокращению среднего размера текстовых сообщений-месседжей, в сущности, они должны отражать лишь мгновенную эмоциональную реакцию пользователя.

Серьёзно что-то изучать, обдумывать, размышлять – это всегда «стресс рационального выбора», и, как писал американский социолог Нил Постман уже в 80-е годы, медиакультура не оставляет на это времени. Баронесса Сьюзен Гринфилд, занимающаяся исследованиями влияния интернет-культуры на социум, обращает внимание на то, что мгновенный эмоциональный отклик, на который нацелен в большей части контент Интернета и его формат, снижает шансы на рациональное, осознанное построение цельной картины происходящего и своего места индивида в нём. Мозаика кратких и ярких реакций на такие же мозаичные стимулы создаёт цепочку разорванных, разных и кратких эмоциональных реакций (понравилось/не понравилось, прикольно/занудно) и т.п., но абсолютно не нацелена на содержательный синтез.

3.4. Имидж и шоу

Игра с имиджами уже давно стала территорией свободы и самовыражения для тех, кто не мог найти ни свободы, ни осмысленных действий в своей повседневной жизни. «В то время как повседневная культура потребительского капитализма очень бюрократическая, в огромных корпорациях человек не видит результата своей работы, она становится бессмысленным действием, у него возникает голод по значимым действиям. Имиджи всегда предлагают, наоборот, свободу», «в имиджах мы видим мир утопии, где хрупкое эго расцветает, поддерживаемое поверхностной идентичностью стиля», – писал социолог Стюарт Ивен еще в 80-е.

Общество потребления построено на этом бесконечном самовыражении и поиске индивидуальности через потребление и практику самопрезентации. Предметы для покупателя – это символы, совершить покупку для человека – это значит рассказать о себе другим, дать им возможность судить о себе. Показать, что с одной стороны, принадлежишь к определенной группе, которой доступно престижное потребление, а с другой – что ты уникален.

Абсолютно аналогична схема поведения и в интернет-пространстве. Оригинальность, непохожесть на других, саморепрезентация себя как необычного и уникального персонажа – вот имиджевые мотивации интернет-пользователя.

Имиджевые псевдообразы являются ключевой вещью и в информационных войнах сетевого пространства. Так же, как желающие примерить образ супермена весьма мало похожи на настоящих военных или разведчиков, все лозунги и образы, например, «цветной революционной борьбы», являются искусственными конструкциями, красиво звучащими и яркими, но никак не связанными с реальностью. Их задача, так же как задача рекламных плакатов с супергероями, – быть «тизерами», соблазнить аудиторию, и дать ей ощущение причастности к чему-то важному, реальному и яркому.

Крис Хеджес в Empire of Illusions пишет, что современная культура – это культура отрицания реальности, потому что она предлагает в качестве образцов заведомо ложные, нереальные сценарии. Главная иллюзия – что вы можете быть как самые лучшие и самые успешные. «Селебритис[6], которые часто имеют не самый привлекательный бэкграунд в "прошлой жизни", держат нас в уверенности, что любой, даже мы, может получить от этого мира признание и обожание», – пишет Хеджес.

Идолами становятся те, чья жизнь постоянно демонстрируется в режиме онлайн, те кто превратил свою жизнь в бесконечное шоу. Здесь надо отметить, что разного рода интернет-активность, создание виртуальных персонажей, ведение блогов и т.п. имеет тот же самый механизм. Не можете стать «победителем» в реальности – добро пожаловать в «реальность номер два» – можете побороться за виртуальные лавры. Даже преступники, которые должны скрывать следы собственных преступлений, все чаще, наоборот, делают их публичными и доступными в Интернет.

3.5. Конец «прайваси»

Важную роль в этом процессе сыграло развитие мобильных технологий. Человек всегда имеет с собой камеру, фотоаппарат, может в режиме онлайн публиковать свои комментарии, то есть он оказывается нон-стоп «на сцене», что вынуждает его к театрализованному поведению, когда каждое действие – теперь уже не элемент своей частной жизни, а нечто транслируемое всему миру через социальные сети. Сами современные гаджеты уже полностью сконструированы под данную задачу – во всех современных приложениях предусмотрена связь и обмен информацией с социальными сетями. Идёте ли вы в ресторан, занимаетесь спортом, путешествуете – ваша активность, перемещения в пространстве, общение, даже физические характеристики вашего самочувствия (например, учёт скорости ходьбы) – всё это записывается и является доступным для внешнего наблюдения и учёта. Причём если раньше режимом «по умолчанию» был приватный, а режим свободного доступа к своей информации другим пользователям – опцией, то теперь по умолчанию практически везде устанавливается функция этой открытости.

Даже в случае если пользователь лишь отдает эти данные в свой личный и приватный, как ему кажется, аккаунт в каком-либо сервисе, эта информация: а) не стирается, так как по умолчанию хранится бессрочно, и б) доступна для анализа соответствующим структурам. Так, выступая в марте этого года на конференции GigaOM Structure: Data 2013 в Нью-Йорке Айра Гас Хант (Ira Gus Hunt), директор по технологиям ЦРУ, привел пример того, как ЦРУ хотело бы анализировать массивы этих данных: «Мы приглядываем за людьми, местами и организациями, нас заботят время, события, определённые вещи и концепции. Мы хотим… инструмент, скажем, для анализа группы людей, – мне надо, допустим, увидеть между ними связь. И чтобы мне хотелось получить? Красивый сетевой граф, из которого было бы видно, как люди связаны между собой любыми разными способами. (…) Это как раз тот самый случай, когда я хотел бы упомянуть про участников Арабской весны, вот здесь хотелось бы провести анализ настроений в течение времени и поместить его на карту в виде карты распределения температуры… Мы этим занимаемся (…) потому что, может быть, лучше для вас и ваших друзей знать, где вы постоянно находитесь. Но главное, мы беспокоимся о том, в каком направлении развивается этот мир».

При этом превращение частной жизни в бесконечную интернет-трансляцию происходит в большинстве случаев абсолютно добровольно. Отказ от такого поведения, например, неприсутствие в соцсетях, – рассматривается всё чаще как отклонение от общепринятой нормы. Как это ни парадоксально, такая потеря суверенитета личности поощряется – притом что именно постоянная слежка и лишение индивидов частной жизни постоянно акцентируется при критике тоталитарных систем.

3.6. Нарциссизм и «освобождение личности»

Американские исследователи Джин Твенгл и У. Кит Кэмпбелл в работе The Narcissism Epidemic (2009) пишут, что здоровая позитивная самооценка, которая лежит в основе американской (и шире – западной) культуры сменилась искусственным самолюбованием. Прекрасной иллюстрацией всего этого является такой постер: маленький котенок сидит перед зеркалом и смотрит на свое отражение – огромного льва. Слоган гласит: «Самая важная вещь – как ты себя видишь». «Главное, верить в себя — и тогда всё получится» – одна из самых грандиозных иллюзий современности. Люди, уверенные, что они особенные, и считающие себя способными добиться всего без реальных на то оснований, – прекрасный объект для превращения в «пушечное мясо».

И Интернет после 2004 года, когда произошел бум технологий Web 2.0, стал для этого идеальной площадкой – «мультипликатором нарциссизма». «Web 2.0 и культурный нарциссизм работают как вошедшая в резонанс самораскручиваемая система – нарциссы-индивидуумы ищут способы «продвигать» себя в Сети, а интернет-сайты провоцируют на нарциссистское поведение даже самых скромных», – пишут американские исследователи.

В декабре 2006 года журнал Time вышел с обложкой «Персона года», где вместо портрета была зеркальная пленка и слоган «Person of the Year: You» («Персона года: Ты») – так был обозначен триумф Web 2.0 технологии.

В результате изменились и социальные нормы, стандарты «нормального поведения»: теперь считается вполне обыденной постоянная публичная демонстрация своих мыслей (ЖЖ-дневники), своей повседневной жизни, использование обсценной лексики в практике интернет-комментирования и т.п. И, как в общем случае с культурным нарциссизмом, ключевым является тот факт, что интернет-среда способствует созданию иллюзии о себе – как у самого себя, так и у других.

3.7. Виртуальное пространство Интернет

Сегодня основной площадкой социального взаимодействия стал Интернет. По данным компании Pingdom, число людей, включённых в глобальную Сеть, к концу 2012 года составило 2,4 миллиарда. 62% пользователей Интернета пользуются соцсетями. Нахождение в соцсетях является сегодня самой популярной активностью интернет-пользователей. Число пользователей Facebook, хотя бы один раз в месяц посещающих эту соцсеть, в октябре 2012 г. превысило 1 миллиард человек. Число активных пользователей Twitter в декабре 2012 г. составило 200 миллионов человек. На Facebook каждый день загружается 300 миллионов новых фотографий. На YouTube каждый день происходит 4 миллиарда просмотров видеороликов.

Россия не отстает от западных стран. По данным Левада-центра на ноябрь 2012 г., Интернетом пользуется уже более половины населения России. За последний год число пользователей Глобальной сети в нашей стране возросло с 52% до 57%. По разным данным, от 75% до 90% россиян, пользующихся Интернетом, бывают в соцсетях. Как показало исследование comScore, в августе 2010 года объём времени, проводимого нашими соотечественниками на страницах соцсетей, превышал средний общемировой показатель более чем вдвое. Таким образом, Россия оказалась страной с наивысшей в мире популярностью социальных сетей. Крупнейшей российской социальной сетью считается ВКонтакте, в которой зарегистрировано более 140 миллионов пользователей. При этом ежедневно этой соцсетью пользуются 38 миллионов человек. У соцсети «Одноклассники» этот показатель равен 30 миллионам пользователей.

Предполагается, что человек входит в Интернет, социальную сеть, виртуальное пространство из любой географической и территориальной точки. Уже в 2013 году, по прогнозам IT-экспертов, большая часть подключений к Интернету будет осуществляться с мобильных устройств (мобильных телефонов, смартфонов, планшетных компьютеров, ноутбуков), а не стационарных.

На уровне массовой психологии IT-экспансия создает:

- феномен гиперсоциальности – избыточного общения с преодолением «формальностей», ограничивающих межличностные контакты в реальном мире;

- феномен растраты времени – использование для межличностных коммуникаций личного времени в ущерб познавательной и творческой деятельности в любых формах;

- феномен виртуализации личных связей – иллюзию сокращения расстояний и снижение потребности в физическом общении, особенно с внедрением технологий бесплатной коммуникации, что существенно для коммуникаторов, разделённых физическим расстоянием, преодоление которого влечёт не только временные, но и значительные материальные затраты (последнее наиболее характерно для России).

3.8. Новая социальность и технологии Web 2.0

Концепция Web 2.0 (термин впервые появился в 2004 году) подразумевает, что пользователи создают сами основную часть контента ресурса – тексты, фотографии, видеоролики и т.п.

Для участников современных мобильных коллективов (как виртуальных, так и реальных) характерно коллаборативное сознание, то есть идеи добровольного взаимовыгодного сотрудничества:

- коллективные добровольные обязательства;

- синхронизация с другими;

- реципрокное вознаграждение[7];

- зримый результат коллективных усилий.

Например, современный спорт – это уже не партисипативное действие, где главное участие, а зрелище, которое готовят профессиональные участники для профессиональных зрителей. В этом смысле новые принципы коллективности в Интернете как бы возвращают нас к «досуперпрофессиональной» эпохе. «Изменения» в ходе информационных войн будут осуществлять непрофессионалы, обычные граждане – и на это делается важная ставка.

Появление виртуальных пространств показало, что современные люди способны к результативной самоорганизации и довольно хорошо способны ее осуществлять в больших масштабах. Организация сообществ в ЖЖ, групп в социальных сетях, координация совместных действий, выбор стратегий, лидеров – всё это происходит, и идёт мощное развитие навыков самоорганизации, саморегуляции. И это прагматическая социальность – вместе мы можем сделать то, что не сделаем поодиночке. В то же время виртуальные сообщества создают иллюзию родства, восприятие партнёров как находящихся в одной лодке, «нас» в отличие от «них».

С учётом специфики виртуальных социальных сред можно выделить некоторые характеристики участников таких виртуальных сообществ:

- привычка к правилам виртуального пространства и игр;

- fun-мотивация;

- высокая мобильность;

- навыки социальной коммуникации и создания/участия в сообществах;

- умение объединяться для общей цели;

- умение распределять функции внутри мобильной группы и вместе выполнять определённую задачу.

С чем связана жажда виртуального сотрудничества? Не последнюю роль в этом играет отсутствие возможностей коллективного творчества, самоорганизации и самоуправления в реальной социальной и трудовой жизни.

3.9. Кредо интернет-сообществ

На этику виртуальных сообществ прямо или косвенно во многом повлияли сами принципы Интернета как сетевой среды. Таким образом, здесь смешались: а) опыт совместной научной или образовательной деятельности, приобретения репутации в профильной среде, критического анализа работы коллег и открытости её результатов с оказанием должного доверия каждому из авторов; б) идея свободного творчества, доступа к любым знаниям и их свободной передачи в любом виде и по любому выбранному каналу, в) беспрецедентная возможность выражения и трансляции своего мнения и, таким образом, нахождения «своего места» в Сети, компенсирующая как физические и психологические дефекты, так и социальную неудовлетворённость.

Безграничное пространство самореализации создаёт у обитателей виртуальной среды иллюзию если не всемогущества, то превосходства над традиционными общественными институтами – вопреки тому факту, что Интернет создавался в рамках государственных стратегических программ. Эти амбиции сетевого сообщества как особой, принципиально свободной от иерархического подчинения «семьи» в составе человечества изложены, в частности, в «Декларации независимости киберпространства» Дж. Барлоу 1996 г.: «Я заявляю, что глобальное общественное пространство, которое мы строим, по природе своей независимо от тираний, которые вы [власти реального мира] стремитесь нам навязать. Вы не имеете ни морального права властвовать над нами, ни методов принуждения, которые действительно могли бы нас устрашить».

Спустя десять лет, в 2007 году, Эдвард Кастронова опишет идеальный мир, который пользователи ищут в виртуальности, в работе Exodus to the Virtual World: How Online Fun Is Changing Reality (2007) – интернет-сообщества и виртуальное пространство как таковое имеют ключевое преимущество перед реальностью, так как являются пространством прямой демократии, то есть пользователи методом прямого голосования в состоянии влиять на многие вопросы. При этом все участники убеждены, что действуют добровольно, сами выбрали лидеров и сами их контролируют.

3.10. Побег в виртуальность в поисках смысла

Масштабы виртуального эскапизма свидетельствуют о том, что по мечте тоскуют миллионы. В книге «Проигравшая реальность» (2011) Джейн Макконигал пишет, что десятки миллионов людей по всему миру предпочитают игры реальности, потому что реальность современного мира, вроде бы удовлетворяя базовые материальные нужды человека, не может тем не менее дать человеку многое другое. «Правда состоит в том, что в современном обществе компьютерные и видеоигры удовлетворяют те базовые человеческие потребности, которые нынешний реальный мир не в состоянии удовлетворить. Игры дают людям то, что реальность не даёт. Они учат, вдохновляют, увлекают – а реальность нет. Они дают нам возможность быть вместе так, как реальность не может».

Об этом говорит и Этан Гилсдорф в работе Fantasy Freaks and Gaming Geeks: человеку приятно хотя бы ненадолго отвлечься на выдуманный мир, где можно «творить свое существование, не ограниченное современной жизнью, там, где всё ещё возможно подлинное величие». Мало того что игры стали социальными и социализирующими – они дают игрокам возможность чувствовать свою причастность к «чему-то большему, чем мы сами», к определённой миссии. Таким образом, игры удовлетворяют запрос на коллективное участие индивидов в деятельности, которую они воспринимают как значимую и имеющую позитивную цель.

Это суррогатное удовлетворение запроса на коллективную деятельность подкрепляется тремя факторами:

а) Иллюзорная субъектность. Принципиально, что в виртуальных играх, особенно онлайновых многопользовательских, где игрок попадает в целый альтернативный мир, он является актором, он сам выбирает и предпринимает какие-то действия;

б) Иллюзорный авторитет. В социальных сетях и виртуальных сообществах человек привыкает постоянно выражать своё мнение по всем вопросам. Это само по себе создаёт иллюзию того, что у тебя есть голос, этот голос может быть услышан, что ты можешь совершать поступки и получать результат.

в) Иллюзорный альтруизм. Выразители идеи «независимости киберпространства» культивируют freedom не только в значении свободы (мнения), но и в значении бесплатности (распространяемого продукта). Популярным становится тот, кто декларирует бескорыстный интерес. Таким образом, эффективно в самоорганизующуюся среду можно интегрироваться, только не будучи «инородным телом». Идеи должны транслировать «свои», те, кому доверяют и чью мотивацию считают бескорыстной. Демонстрируемое бескорыстие используется как антитеза реальному миру, где государственные и общественные институты «погрязли в самообогащении» и управляют людьми посредством обмана («жульничества»).

Таким образом, «вольное» киберпространство противопоставляет вовлекаемых участников общественному устройству реального мира, которое не может или не считает нужным компенсировать дефицит искренности, организовать сотрудничество на принципах товарищества и братства. Самыми уязвимыми для такой критики закономерно оказываются не столько диктатуры по форме правления, сколько такие режимы, которые не являются источниками собственной субъектности, собственного авторитета и собственной альтруистической миссии.

3.11. Fun-мотивация

Важной частью интернет-культуры является конструирование общества всеобщего удовольствия и свободы – Fungineering.

В исследованиях психологии виртуальных миров и игровой мотивации поведения (Э. Кастронова, Т. Чатфилд, Дж. Макконигал, П. Кейн) говорится, что fun-мотивация, game-мотивация приходят на смену тяжеловесным и «тоталитарным» мотивациям политических, религиозных и прочих идеологических конструктов. Это жизнь как развлечение, драйв и удовольствие.

Человек-игрок энергичен, обладает живым воображением и уверен в себе перед лицом появляющегося нового мира – непредсказуемого и соревновательного. Появляется такая форма деятельности, в которой производство и досуг неразделимы ни во времени, ни в пространстве, определить деятельность как труд или творчество может только сам её субъект. То есть труд не становится игрой, а воспринимается субъектом как (в том числе и) игра. Императивы «экономики желаний» – Life for fun, Culture for fun, Business for fun («жизнь для удовольствия», «культура для удовольствия», «работа для удовольствия»).

Еще в 80-е годы социологи отметили тот факт, что развлечение (entertainment) становится ключевой задачей СМИ. Нил Постман ещё в 1985 году написал книгу Amusing Ouselves to Death («Развлекаясь до смерти»). Игра слов в названии подразумевала смерть традиционной культуры рефлексии, осмысленного отношения к тексту, изображению, информации, замену её на исключительно развлекательную мотивацию. Возник термин «infotainment» (от англ. information – информация и entertainment – развлечение) – новый жанр, где информация и развлечения, игры всё больше пересекаются и сливаются воедино. Всё должно быть развлекательным – образование в форме игры и развлечения, бизнес как игра (знаковая книга об этом – «Бизнес в стиле фанк»), общение в форме игры.

В играизированном обществе индивиды привыкают к двойственности, характерной для игровой ситуации, – когда происходящее одновременно и реально, и нереально. Это и виртуальное общение, и конструирование своих многочисленных имиджевых и виртуальных «Я», тотальная ирония и карнавальность информационного пространства.

Фан-мотивация сегодня влияет и на политический пейзаж. Мы уже видим примеры того, как молодёжь голосует за того или иного политического кандидата просто потому, что этот человек кажется «прикольным», – так произошло на выборах президента в Чехии, где 6,8% набрал кандидат Владимир Франц, композитор-авангардист, тело которого на 90% покрыто татуировками и пирсингом, признававшийся, что он мало что смыслит в политике и экономике, и обещавший легализовать марихуану. Соцопросы показали, что среди школьников именно этот кандидат был наиболее популярным, и если бы голосовала только молодёжь, он набрал бы 44% голосов.

3.12. Смысловой вакуум «офисного планктона»

Средний класс сегодня, если говорить про Россию, – это наёмные работники-профессионалы. Многие из них, по крайней мере в крупных городах, имеют неплохой доход и по своему образу жизни ничуть не уступают коллегам из развитых европейских стран. Сегодня недовольство среднего класса политической системой и протестные акции 2011—2012 гг. объясняются политическими причинами. Однако взгляд на жизнь такого среднестатистического обитателя офиса был весьма далёк от оптимизма даже тогда, когда проблема честных выборов его вообще не волновала.

Многие помнят, как в 2008 году в Интернете появилась запись якобы с камеры видеонаблюдения некоего офиса, где сотрудник внезапно начинает громить оргтехнику, кидаться на сослуживцев и охранников. Ролик «Бунт одного менеджера» посмотрели миллионы пользователей, однако после выхода на экраны фильма Тимура Бекмамбетова «Особо опасен» выяснилось, что это вовсе не документальное видео, а часть рекламной кампании фильма. Комментарий режиссера: «Я думаю, что изображённый мной протест отчасти серьёзен и даже реален в том смысле, что российское общество может пережить нечто подобное. Не в ближайшем будущем, а вообще… В последние годы, после дефолта, образовался класс, который уничижительно называют клерками. Они работают в офисах, получают зарплату, берут кредит на покупку квартиры, машины. Многих из них окружает рутина, они занимаются нелюбимой работой… в этой истории бешенства офисного работника люди узнают глубинную правду – себя, свои подавленные желания, инстинкты свободы».

Именно эта социальная группа за последнее десятилетие сформировала уже целый пласт сетевой «антиофисной» культуры. Характерная черта этих людей – внешняя лояльность работодателям и властям и постоянное внутреннее недовольство теми и другими, а также ощущение дефицита смыслов в собственной жизни. Многие из них морально поддержат любую протестную активность, особенно если она тоже ассоциативно связана с неким «освобождением». Даже если они сами не пойдут физически участвовать в каких-то событиях, то эта социальная группа будет крайне активной в виртуальном пространстве – с комментариями, созданием контента и реакцией на информационные «вбросы» и т.п.

Кроме того, бессмысленность труда и циркуляция пустых образов порождает желание «реальных действий», в противоположность пустоте. На этом фоне реальные действия, даже сопряжённые с насилием, становятся привлекательными.

3.13. Культ поверхностной трансформации

Современная жизнь – это постоянные перемены и движение. Люди уже привыкли к тому, что одни и те же товары одного бренда постоянно меняют свой дизайн, что каждые полгода им предлагаются новые коллекции и модели одежды, что практически весь их быт заполнен «одноразовыми» вещами, которые быстро выходят из строя – и морально, в связи с модой, и в прямом смысле, теряя свою функциональность и быстро выходя из строя.

Аналогична ситуация в системе трудовых отношений – регулярная смена мест работы считается вполне обычным явлением, более того, слишком долгая работа в одной компании характеризует сегодня человека как недостаточно успешного.

Важный термин для понимания сетевой реальности – liquid modernity – «текучая современность» или «текучая модерность», термин социолога Зигмунта Баумана. Суть liquid modernity в том, что изменения не являются более мостиком между какими-то постоянными этапами или состояниями. «Мне кажется, что самая важная черта современного периода состоит в ненаправленности перемен», – говорит Бауман. В итоге рекомендуемая жизненная стратегия – flexibility – гибкость и «подозрение» ко всем долговременным обязанностям.

Движение, непривязанность, свобода от заданных точек отсчета, от рамок любого канона – логического, эстетического, этического – создает не просто мобильного индивида, а «мобильный мир». Все это вполне вписывается в более генеральную концепцию построения своей жизни как цепочки непрерывных перемен, постоянного обновления, причем быстрого, не основанного на тщательном анализе или необходимого по объективным причинам. Новое лучше просто потому, что оно другое.

Этот тренд влияет и на политику – популярными становятся те фигуры, которые обещают перемены, обещают изменить всё и во всём.

И самое главное – генератором изменений в себе и в окружающем мире должен стать каждый. «Меняйся и меняй», «Пробуй новое», «Твоя жизнь – твой эксперимент и твой сценарий», «Будь разным» – вот к чему призывает человека вся массовая культура, реклама и СМИ. Тот, кто не хочет меняться, – окажется на обочине жизни, окажется неуспешным, «не поймавшим волну».

Чтобы менять что-то, нужно верить в то, что ты сможешь это сделать. Здесь срабатывают механизмы «философии позитивного взгляда на жизнь», помноженные на технологии Интернета Web 2.0 – «мультипликатора нарциссизма». У тебя всё получится: главное – в это просто верить. Твоё мнение имеет вес: ведь ты постоянно его высказываешь в виртуальной среде, и оно ничем не менее значимо, чем любое другое. Ты не один: ведь ты каждый день видишь онлайн своих единомышленников, и вы многое умеете делать сообща, и вы уже создали свой мир, пусть и виртуальный. Ты можешь менять мир не хуже профессиональных политиков и экспертов: ведь ты публикуешь в Сети свои фото, тексты и видео, и они нравятся другим не меньше, чем работы профессионалов.

Отсюда возникает общая формула: ты готов к риску и having fun – потому что тебе нужна жизнь как развлечение, драйв и удовольствие, где каждый может жить так, как ему нравится. И никто не сможет этому помешать, потому что Интернет – территория свободы, которую не сможет контролировать никакое государство и никакие политики и у которой нет границ.

3.14. Digital natives: личностный дефицит

Все указанные тенденции общества сетевой культуры усиливаются в связи со вступлением в фазу социальной активности молодого поколения, детство и взросление которого непосредственно связано с Интернетом.

Сбылись предзнаменования ряда писателей и футурологов, не воспринимавшиеся всерьёз. «Поколение, выросшее в Интернете» (digital natives), оказалось в своей массе «вещью в себе», отчуждённой от реальности и в то же время готовой действовать в ней вслепую, руководясь не решениями, а импульсами.

Персональный компьютер предоставляет ребенку: а) возможность найти удалённых друзей (френдов), контакт с которыми предполагает мгновенные ответы, купированный язык-сленг и обмен «сочинёнными» имиджами друг друга, б) приём популярных клипов в одном пакете с усвоением эталонов и кумиров мира развлечений, в) средство суррогатного сексуального удовлетворения. Прочие применения этого устройства эффективны лишь при участии родителя или воспитателя, поскольку: а) самостоятельное познание с помощью компьютера ненаправленно, и его результат несистематизирован, б) сеть заполнена готовыми продуктами чужого анализа, в) познание прерывается отвлечением на искушения из соседних «окон».

В то же время компьютер подменяет (вытесняет) иные средства развития: а) книги, б) моделирующие игры, в) игровое общение, г) азарт состязания с реальными сверстниками, д) опыт отношений с ними, закрепляющий этические установки, е) рассказы няни или бабушки, ж) домашних животных, требующих заботы. В итоге у digital natives не формируются: а) семейные привязанности и само чувство дома, б) трудовая эстетика, в) трудовая этика, г) способность представить себя на месте другого человека, т.е. основы эмпатии, д) способность к рассуждению об окружающем мире, т.е. основы рефлексии, е) осознание неправильного поступка на опыте реальных отношений, т.е. совесть. Итог такого развития – множественный личностный дефект, отягощённый бытовой и социальной безответственностью. Digital native неспособен оценить не только результат чужого труда, поскольку научен жить только «здесь и сейчас», но и ценность человеческой жизни, поскольку убить в виртуале так же легко, как и воскресить.

В быту digital native проявляет свойства утрированного эгоцентрика и легко становится универсально неудовлетворенным потребителем (УНП). Ему свойственна: а) лёгкая экстраполируемость персональной проблемы на уровень общественного устройства («меня обидел полицейский, значит, нужно распустить полицию»), б) беспомощность перед социальными проблемами с восприятием себя жертвой умысла (параноидное социальное восприятие), в) аллергия на государство в сочетании с рентной установкой в адрес того же государства. Характерная черта – лёгкое формирование «образа врага» в лице общественно необходимых институтов (от армии до школы). УНП воспринимает даже бытовую ситуацию как взаимодействие с «системой», созданной для того, чтобы помешать ему полностью удовлетворить свои потребности. В то же время он легко подчиняем референтной группе и ее коллективным эмоциональным импульсам (эффект синтонии). Соединение таких личностей в реальном пространстве генерирует феномен, который можно определить как массовый психический инфантилизм.

В силу означенных свойств, digital native – идеальный объект для манипуляций.

4. Машина манипуляции

4.1. Вертикальная и горизонтальная динамика

Анализ «революций 2.0» требует рассмотрения ключевых действующих лиц и системы институтов машины манипуляции.

Публичным институтом, берущим на вооружение глобальную повестку дня и проводящим его в жизнь в американской внутренней и внешней политике, является Совет по международным отношениям (CFR), непосредственно соприкасающийся с ведущими клубными структурами и британскими исследовательскими центрами[8]. Выступая в качестве органа идеологической настройки, CFR транслирует стратегические задачи университетским, государственным и частным исследовательским центрам, а также организационно-пропагандистским структурам со смежным или общим фондированием. В системе фондов-спонсоров проводниками глобальной повестки дня являются прежде всего фамильные структуры Рокфеллеров, а также система фондов Джорджа Сороса, McArthur Foundation и Pew Charitable Trust.

Показателями особой роли CFR служат как «целеуказующий» характер выступлений его ведущих фигур, так и «сигнальная» роль прогнозов. Утечки правительственной информации в «медиарупоры» CFR (за что они никогда не привлекаются к ответственности) играют роль «корректирующих сигналов» – например, о нецелесообразности военной акции против Ирана в предвыборный год, а прогнозы – как «направляющие инструкции» (например, о непротиводействии победе «Братьев-мусульман» на выборах в Египте или о целесообразности «реатлантизации» Турции).

Вышеописанная «нисходящая динамика» сочетается с «восходящей»: сам CFR выполняет роль канала вертикальной мобильности для перспективных кадров. Так, в 2011 г. рокфеллеровскими стипендиатами CFR стали бывший сотрудник Офиса политического планирования Белого дома Джаред Коэн и соучредитель британского Quilliam Foundation Эд Хуссейн, сыгравшие исключительную роль в подготовке Арабской весны в Ливии.

В период Арабской весны сопредседателем CFR является экс-глава Федерального казначейства США Роберт Рубин, оценивший способности Барака Обамы в период его сенатской кампании в Иллинойсе. Часть кадров CFR, покидающая административные должности, получает альтернативные «кресла» в интеллектуальных центрах. Эта горизонтальная динамика характерна для стратегического сообщества США в целом.

Эксклюзивный статус имеют также Институт международной экономики, Центр глобального развития (CGD), а также Центр двухпартийной политики (BPC) – новый орган стратегической координации истеблишмента.

Такая система, обладающая целым рядом механизмов воспроизводства, разделения труда, публичного и непубличного консенсуса, характеризуется нами как динамическая иерархия. Она сложилась в особых, можно сказать, неповторимых условиях, в значительной мере на основе англо-американского университетского партнёрства, уходящего корнями в XVII-XVIII века (отсюда роль студенческих тайных обществ).

4.2. Симбиоз войны, IT и театра

Двухпартийная политическая система США приспособлена для перетока государственных кадров в интеллектуальные центры и обратно, что облегчает внешнеполитический консенсус партий. Стажировка гражданских специалистов в военных институтах синтезирует опыт научных школ на стыке военной и публичной политики. Так, в Santa Fe Academy обучались глава Американской ассоциации за прогресс науки (AAAS) Нина Федорофф и основатель Гарвардской картографической программы Патрик Мейер, усилиями которых была запущена программа Standby Volunteer Task Force, использующая геопространственные технологии для мониторинга «кризисных ситуаций в сфере прав человека» (на практике – контроль активистами-волонтерами передвижения ливийской и сирийской бронетехники).

На базе ключевого центра ядерного ракетостроения – Lawrence Livermore Laboratories (LLNL) не только моделировались глобальные конфликты, но также (с 2004 г.) апробировались технологии «цифровой демократии» для новых молодёжных движений. LNNL и Los Alamos National Laboratories (LANL) управляются общей компанией, которую возглавляет Норман Паттиц – учредитель радиостанций SAWA и AlHurra, предназначенных для «культурной обработки» арабской аудитории. В совете директоров Rand Corp. работал Норман Майноу, экс-глава Федеральной службы по коммуникациям, один из «авторов» карьеры Барака Обамы. Кинематографист Джек Дюваль, автор фильма «Свержение диктатора» о событиях в Югославии, совместно с экс-директором ЦРУ Джеймсом Вулси учредил Arlington Institute, где разрабатываются динамические модели вялотекущих конфликтов. Соседство Голливуда, лабораторий ВПК и центров IT-индустрии воплощает неразделимость технологий внешнеполитического влияния – масскультурного, военного и информационного.

В ноябре 2009 года на Арабском форуме по экономическому развитию прозвучал доклад о грозящем затоплении половины территории Ливана и обмелении Нила – совместная разработка Бостонского университета и NASA с внушительным мультимодальным иллюстративным материалом. Особую убедительность этой пропаганде придавал тот факт, что основными авторами были американские академики арабского происхождения – Чарльз Элачи и Фарук аль-Баз. Достаточными запасами спасительной (от мнимой катастрофы) влаги имелись только у Ливии в ее искусственных подземных резервуарах. Не исключено, что эти «озабоченности» сыграли роль в решении ЛАГ о поддержке резолюции СБ ООН номер 1973, решившей судьбу Муаммара Каддафи.

4.3. Что такое Институт Эйнштейна?

Основатель бостонского Института Альберта Эйнштейна (AEI) Джин Шарп благодаря своему «рецептурному справочнику ненасильственных революций» стал полулегендарной фигурой, которой приписывают в том числе Арабскую весну. Нам представляются существенными следующие обстоятельства:

а) название института – не случайный выбор, а прямая отсылка к декларации Эйнштейна—Рассела, чему не противоречит левый (троцкистский) бэкграунд Шарпа;

б) Шарп и AEI – продукт синтеза британской и американской школ (St. Anthony College Оксфорда и Центр международных отношений Гарварда), ближайший британский коллега Адам Робертс – куратор проекта Оксфорда «Гражданское сопротивление и силовая политика», в дальнейшем – член совета Международного института стратегических исследований (IISS) и президент Британской академии;

в) Шарп обязан своей карьерой директору ЦМО Гарварда Джозефу Наю (впоследствии – председателю американской ветви Трёхсторонней комиссии);

г) Шарп обязан финансовой поддержкой Питеру Аккерману, своему ученику, возглавлявшему Центр превентивных действий CFR, а после украинской и киргизской революций – Freedom House. Сейчас он является ректором Флетчеровской школы права Тафтского университета (Бостон). Это назначение ознаменовалось открытием нового исследовательского центра – Института культурных изменений (Cultural Change Institute);

д) Первое практическое применение разработок Шарпа – итог сотрудничества с полковником военной разведки США Робертом Хелви в южноазиатском «Золотом треугольнике»; способы «свержения диктаторов», выходящие за рамки международного права, представляют интерес для игроков теневой экономики в странах-мишенях;

е) Не менее половины состава сотрудников AEI (М. Тейтель, Ф. Богданов, Б. Родаль, Т. Шеллинг, У. Рокуэлл, У.Л. Ури, Э. Гендлер и др.) занимались как теорией ненасилия, так и теорией глобального потепления. Белградские ученики Шарпа, С. Попович и С. Джинович, учредили фонд «Экотопия», в числе их клиентов – президент Мальдивских островов и звезда Копенгагенского саммита Мухаммед Нашем. Эта ипостась AEI восходит как к влиянию взглядов Махатмы Ганди, сформированных в Британском Вегетарианском обществе, так и к сотрудничеству Шарпа с «глубинным экологом»[9] Арне Нэссом в период работы в Норвегии.

По предназначению AEI относится к категории методических институтов. Такие институты: а) автономны; б) мультидисциплинарны, в) взаимодействуют с профильными государственными (US Institute of Peace) и международными (Transparency International) институтами; г) создают дочерние структуры, адаптирующие методики к местным условиям; д) ликвидируются или переводятся в спящий режим при появлении методик следующего поколения.

4.4. Что такое «случайные миллиардеры»?

В год Арабской весны бренды Google, Facebook, Twitter и YouTube становятся предметом культа, а Джек Дорси и Марк Цукерберг – такими же идолами молодёжи, как Beatles в конце 1960-х. Кумирами становятся «IT-гении», не завершившие высшее образование. Посредством СМИ в массовом инфантильном сознании закрепляется образец недоучки-стартаппера, ставшего миллиардером. При этом предметом умолчания является: а) военный бэкграунд происхождения как Интернета (преобразованный ARPANET), так и заказчиков и кураторов вышеназванных технологий, б) роль и функции покровителей этого процесса, в) логика управления компаниями-разработчиками.

Поскольку идолизация «случайных миллиардеров» систематически практикуется также российскими СМИ, мы считаем необходимым привести ряд фактов.

Научным руководителем Ларри Пейджа – разработчика и cооснователя поисковой системы Google – был профессор Терри Виноград, работавший по заказам DARPA в Xerox PARC – научном подразделении Xerox, унаследовавшем лучшие кадры военного Palo Alto Augmentation Center. В 1991 году Виноград инициировал в Стэнфорде «Проект по людям, компьютерам и дизайну» (Project on People, Computers and Design), в рамках которого Ларри Пейджу и предлагается создать поисковую систему с беспрецедентными возможностями. В августе 1998 года ещё не зарегистрированная (!) фирма получает первые «венчурные инвестиции» от основателя Sun Microsystems Энди Бехтольсгейма.

С 2001 года Google возглавляет Эрик Шмидт – также выходец из Xerox PARC, а Терри Виноград помогает бывшему коллеге усовершенствовать продукт. В августе 2006 Шмидт приходит в Apple, пользуется его разработками и внедряет их в Google. В октябре 2006-го Google приобретает за 1,65 млрд долларов фотохостинг YouTube. С января 2008-го исполнительным директором малоизвестной компании Facebook, погрязшей в судах и долгах, становится Шерил Сэндберг – экс-глава аппарата Федерального казначейства и член совета директоров Google. Только тогда к Facebook приходит слава.

Изобретателям Twitter Дж. Дорси, А. Стоуну и И. Уильямсу в июне 2009 года поручают оказать «помощь иранским демократам». Хотя они выполняют поручение, в 2010-мглавой компании Twitter становится Дик Костоло – протеже Эрика Шмидта. Таким образом, к началу Арабской весны все четыре бренда находятся в одних руках.

По существу Google – изначально государственный проект, Facebook «получает миссию» с приходом Сэндберг, а Twitter – с момента трудоустройства его соучредителя Криса Хьюза в предвыборную команду Обамы (где уже подвизался Шмидт).

Спонсоры «технологий 2.0» не являются случайными «ангелами». Шон Паркер, изобретатель Plaxo, – сотрудник ЦРУ. Питер Тиль – основатель PayPal, обслуживающей Агентство иммиграции и натурализации США. В попечительском совете Insight Venture Partners, спонсора Twitter, состоят Роберт Рубин и экс-глава президентского Совета по внешней разведке Стивен Фридман.

Топ-менеджмент «индустрии общения» вовлечен в целый спектр стратегических и пропагандистских задач. В январе 2006-го Эрик Шмидт учреждает дочернюю компанию google.org, инвестирующую в «зеленую энергетику». К лету 2008 г. он разрабатывает для Обамы план CleanEnergy. Тогда же Шмидт приглашён в фонд New America Foundation (NAF), учреждённый Уолтером Расселом Мидом (учеником Дж.С. Ная) и Бернардом Шварцем. Он сразу же избирается главой совета директоров и создаёт под его эгидой Институт открытых технологий. Его включают в президентский совет по науке и технологиям. Крис Хьюз в июле 2010 г. избран в состав Комиссии высокого уровня (High Level Commission) при Объединённой комиссии ООН по СПИД (UNAIDS).

В 2010 году Терри Виноград становится соруководителем программы Liberation Technologies («Технологии освобождения») Стэнфордского университета, в рамках которой обучаются менеджеры «революций 2.0». Другой соруководитель, Ларри Даймонд, вёл в Стэнфорде «Проект по демократии в Иране» вместе с Майклом Макфолом и Аббасом Милани, а в 2011-м сменил Макфола в должности директора Центра демократии, развития и правового государства Института Фримана-Спольи (FSI) Стэнфорда.

Таким образом, систематически транслируемое в различных жанрах представление о том, что «технологии 2.0» являются «случайными находками юных бизнес-гениев», является тройным блефом: во-первых, они не случайны; во-вторых, их разработка подчиняется логике не свободного рынка, а целевого отбора «сверху»; и в-третьих, они придуманы не столько для коммуникации, сколько для контроля – что доказывается: а) использованием GoogleMaps для геопространственного слежения, б) использованием YouTube для трансляции картинок самосожжений и пыток в Арабской весне, в) нестираемостью личной информации, зафиксированной в Facebook.

Распространение блефа о «случайных миллиардерах» даёт три эффекта: смысловой – сокрытие субъекта посредством умолчания (reticence), ценностный – создание кумиров для инфантильных личностей, экономический – взлёт капитализации «индустрии общения», включаемой в показатели экономического роста США.

4.5. «Революции 2.0» как государственно-частное предприятие

Вышеупомянутая программа Стэнфордского университета «Технологии освобождения» дополняет «треугольник» программ, базой для которого послужила alma mater Барака Обамы – Школа права Гарвардского университета (HLS).

«Предприятие революции 2.0» зарождается в New America Foundation. В 2006 г. этот фонд, HLS, созданный при ней Беркмановский центр Интернета и общества и два частных лица, Ребекка Маккиннон и Этан Цукерман, учреждают многоязычную блогерскую сеть Global Voices, где «посевным инвестором» становится Rockefeller Foundation, затем присоединяются Omidyar Network, Ford Foundation, McArthur Foundation, Open Society Institute (ныне Open Society Foundations) Джорджа Сороса, антикоррупционный Sunlight Foundation (учреждённый на средства тех же Рокфеллеров) и частные лица, в том числе спонсор Facebook Митч Капор.

В 2007 г. Беркмановский центр запустил проект «Интернет и демократия», в рамках которого изучается арабо- и фарсиязычная блогосфера, с 2009 года – русскоязычная.

Второй обращённой вовне стороной «треугольника» становится Альянс молодежных движений (AYM) – организационно-методический центр «активистов», в 2008-2010 гг. проведший четыре международных конгресса. Авторы идеи – Джаред Коэн и заместитель госсекретаря по публичной политике Джеймс Глассман. II конгресс AYM (2009) открывает Хиллари Клинтон. В мероприятиях участвуют топ-менеджеры Google, Facebook, Twitter, YouTube и фирм — производителей электроники и модной одежды. Портал Movement.org «освещает» технические новинки, помогающие активистам удобнее отправлять сообщения и фиксировать информацию в «сложной обстановке».

В 2009 году профессор Беркмановского центра Лоренс Лессиг посвящает себя «антикоррупционному» направлению, и его труды становятся настольными книгами основателя Occupy Wall Street, «ментального экологиста» Калле Ласна. Профессор Элизабет Колко на базе того же центра создает методическую структуру – Hackademia, ориентированную на активистов без технического образования. Беркмановский центр заключает официальный контракт с фондом рок-звезды Леди Гага, выступающей на гей-прайдах и эпатирующей публику куражом над религиозными символами. Другая звезда, феминистка Вупи Голдберг, участвует в конгрессах AYM.

Таким образом, на смену «лаборатории» Шарпа приходит система с разделением труда, включающая: а) анализ уязвимых сообществ стран-мишеней, б) регулярную поставку текстовых и визуальных данных из стран-мишеней, в) геопространственный мониторинг оборонительных действий стран-мишеней, г) организационное обучение, д) массовое технологическое обучение, е) «культурную обработку» всем диапазоном информационных ресурсов как извне, так и изнутри стран-мишеней.

4.6. Вертикаль революционного рэкета

Штурм Триполи 23 августа 2011 года был приурочен к 20-й годовщине «разгрома ГКЧП», сделавшего распад СССР необратимым. Опыт 1991 года имел, как известно, не только военный и политический, но и экономический аспект (материальные потери РФ в десятилетие «реформ» (1991-2000) составили в 2,5 раза больше, чем потери СССР во Второй мировой войне). Организаторы Арабской весны имели соответствующие навыки: специализация профессора Йохая Бенклера в Беркмановском центре Гарварда – «преобразование психологических затрат в экономические эффекты».

Повсеместными эффектами «революций 2.0» являются: коллапс иностранных инвестиций и бегство капитала; выход из строя производств и транспорта; продовольственная инфляция; массовая безработица, в том числе в сфере услуг (туризм, операции с недвижимостью); приостановление государственных инвестиций в энергетику, транспортную и жилищную инфраструктуру, сельское хозяйство (борьба с опустыниванием, орошение); отмена государственных проектов развития (АЭС в Египте).

Качественным отличием «революций 2.0», инициированных на фоне мирового финансового кризиса, является практика прямой конфискации активов в странах-мишенях. В Египте конфискация произведена как минимум трижды: а) имущества семьи Мубарака, б) имущества распущенной НДП; в) имущества Вооружённых сил при их реформе.

Невозвращение средств «народам, освобождённым от диктаторов», делает постреволюционные элиты заложниками несбывшихся гарантий и убедительно свидетельствует о том, что: а) номинальные предводители «революций 2.0» являлись лишь конечными исполнителями экспроприации, б) для большинства населения источники «правды о жульничестве и воровстве» представляли больший авторитет, чем государственное руководство, в) предлоги, под которыми репатриация средств (уже «поработавших» в чужом обороте) откладывается, создаются искусственно, г) ущерб для экономических партнеров стран-мишеней, в первую очередь для стран ЕС, запрограммирован, д) исполнители экспроприации сами могут быть экспроприированы.

Универсальным поводом для отчуждения «диктаторских» средств в пользу субъекта информационно-психологической войны служит ярлык коррупции. Произвольность его применения очевидна: из формулировки критериев коррупции; из обозначения этим термином разнородных деяний; из «забвения» факта поощрения тех же деяний в прежние периоды. Однако механизм шантажа элит успешно воспроизводится, чему способствуют:

а) субъектные факторы: гипермонополизация медиарынка; специализация политтехнологического сообщества как рычага контроля элит; специализация квази-НПО, собирающих конфиденциальную имущественную информацию – Transparency International, Center for Public Integrity (CPI), OOCRP, FLARE; прямое партнёрство технологов «ненасильственных переворотов» с этими структурами; расширение возможностей сбора информации с мест с развитием киберразведки, геопространственных технологий и социальных сетей; отсюда - беспрецедентное расширение возможностей оговора (диффамации) и неэффективность его судебного оспаривания (по выражению А.Г. Ханта, «информационный мир движется быстрее законодательства»);

б) субстратные факторы: стереотипизация мышления элит в процессе постиндустриального идеологического отбора; личностный дефицит (З. Бжезинский: «В Западной Европе не стало исторического воображения и глобальных амбиций; там нет ни Черчилля, ни де Голля, ни Аденауэра»); отчуждение элит от большинства, в условиях кризиса усугубляемое непопулярной политикой; массовое разочарование и хаотическая агрессия «универсально неудовлетворенного потребителя». Расширению конфискационной практики способствуют: а) заинтересованность США в разрешении финансовых проблем за счёт союзников, переведённых в статус вассалов, б) непубличный патронаж мирового правоохранительного сообщества спецслужбами США; в) использование новообразованных антикоррупционных органов для произвольной ротации элит, особенно заметное в странах Восточной Европы.

Маркерами качественного сдвига в конфискационной практике являются: а) новые экстралегальные инициативы Белого дома: директива PSD-10 об учреждении Межведомственного бюро по предотвращению злодеяний, указ «О конфискации собственности лиц, причастных к организованной преступности», б) диффамация судебных систем стран-мишеней, стимулирующая частных лиц к обращению во вненациональные институты, в) распространение имущественной диффамации на духовенство, г) поощрение частных лиц из стран-мишеней, организующих акции в интересах одной элитной группы против другой (пример – премия Е. Чириковой от Дж. Байдена за химкинский «активизм», д) использование МВФ для управляемой деофшоризации, с прицельным шантажом собственников через Международный консорциум журналистских расследователей (ICIJ) – дочернюю структуру CPI, финансируемую теми же Sunlight Foundation, Omidyar Network, Open Society Foundation, Ford Foundation, McArthur Foundation – спонсорами «революций 2.0».

Тот факт, что изъятие вкладов на Кипре оказалось неожиданностью для госструктур России, а большинство населения восприняло этот экстралегальный акт со злорадством, представляет для субъекта информационной войны двойное свидетельство своего превосходства и повод для дальнейших произвольных конфискаций собственности как в постсоветских, так и в европейских странах – в том числе ввиду объективной заинтересованности в распаде еврозоны.

4.7. Отраслевые бенефициары суррогатных революций

В СМИ и публицистике целеполагание «революций 2.0» связывается с борьбой за углеводородные ресурсы. Однако на практике постреволюционные элиты:

- расторгают связи с традиционными партнёрами по добыче и транспортировке;

- не могут гарантировать инвесторам безопасность добычи и экспорта;

- экономически заинтересованы в быстром получении доходов;

- в идеологическом плане – отягощены «климатическими» предрассудками.

Стереотип «революций 2.0» в ресурсно обеспеченных странах демонстрирует:

- тяготение узлов дестабилизации к контейнерной (а не нефтяной) логистике;

- преследование национальных нефтегазовых элит;

- запустение добывающих мощностей и деградацию инфраструктуры;

- падение промышленного спроса на энергоносители;

- уход экспорта углеводородов в сферу теневой экономики.

Таким образом, крупные игроки углеводородной отрасли в процессе «революций 1.0 и 2.0» становятся чаще не бенефициаром, а жертвой манипуляции.

Перечень реальных отраслей-бенефициаров определяется по социально-экономическому и культурному результату.

1) Прямым бенефициаром «революций 2.0» является производитель их инструментария – участники вышеописанного ГЧП, прежде всего монополисты в сфере коммуникаций и геопространственных технологий.

2) Поставщики сырья (редких металлов) для электроники, особенно для мобильной связи, извлекают сверхприбыли в Центральной Африке (колумбит-танталит, доходы от продажи которого оцениваются выше, чем доходы на рынке контрабандных алмазов). Передел данного рынка сопровождается наиболее брутальными конфликтами, в подготовке которых участвуют коллективные члены AYM, в частности Invisible Children.

3) По итогам двух лет нестабильности в Магрибе статистика демонстрирует беспрецедентный прирост доходов США от экспорта вооружений, в легальном секторе - за счёт повышения спроса в странах, близких к зонам дестабилизации (Саудовская Аравия мотивирована к закупкам «шиитской угрозой», ОАЭ – происками Катара и др.).

4) «Культурные трансформации» в период подготовки «революций 1.0 и 2.0» знаменуются экспансией развлекательного бизнеса, ориентированного на молодёжь и распространяющего унифицированные стандарты масс-культуры. Центры релаксации закономерно становятся центрами распространения СПИДа. В то же время распространение СПИДа формирует источник прибыли для специфической фармацевтики, а также для ключевой в системе «контроля народонаселения» индустрии контрацептивов.

5) Партнёры общественных структур, «сеющих» унифицированную масс-культуру в странах третьего мира, «по совпадению» входят в сообщество лоббистов легализации наркотиков. Самый типичный и известный пример – Quantum Foundation Дж. Сороса. Период «революций 2.0» совпадает со «снятием масок»: в апреле 2011-го частная организация Global Commission for Drug Policy (GCDP), ратующая за разрешение лёгких наркотиков, а также за освобождение от уголовной ответственности лиц, хранящих наркотики или употребляющих их без ущерба для окружающих, обращается к генсеку ООН с петицией Stop War on Drugs («Остановить войну с наркотиками»). Показатели вовлечения глобальных элит в интересы наркорынка: а) фигура Ричарда Брэнсона, спонсора как GCDP, так и «миротворческой» ассоциации глобальных лидеров The Elders (Джимми Картер, Десмонд Туту, Кофи Аннан, Лахдар Брахими и др.), б) вступление в GCDP президента Международной кризисной группы (ICG) Луизы Арбур, в) тяготение «миротворческой» деятельности как ICG, так и The Elders к регионам производства и распределения наркотиков.

Умолчание о связях «гуру» правозащитной и т.н. миротворческой деятельности с нелегальными рынками средств ухода от действительности, равно как и о факторе наркотранзита в локализации «революций 1.0 и 2.0», уместно рассматривать как самостоятельное средство массовой манипуляции.

5. «Ружьё на стене»

5.1. «Ключ к цивилизации»

Арабской весне предшествовал длительный период «культурной обработки» различных религиозных групп Ближнего Востока. Флирт англо-американских стратегов с движением «Братья-мусульмане» восходит еще к 1981 году, когда был учрежден Совет по ближневосточной политике (MEPC) с термином «Большой Ближний Восток» в уставе. Задача, как позже пояснял президент NED Карл Гершман, состояла во «включении исламистских партий в политический процесс – так чтобы сделать их безвредными».

Подготовка т.н. «исламской реформации» осуществлялась через: а) вовлечение богословских кругов в «культурный обмен», б) вестернизацию арабской медиасреды, в) создание витрины «модернизированной» арабской культуры. Проводниками влияния служили: а) юридическое сообщество, б) университетская интеллигенция, в) медиаистэблишмент, г) «прогрессивное» духовенство, д) импортёры «прогрессивных» товаров.

Вехами начального этапа «операции Большой Ближний Восток» были:

- открытие в Лондоне благотворительного фонда Islamic Relief Worldwide в партнёрстве с египетским движением «Братья-мусульмане»;

- закладка Города образования в Катаре (публично озвученная миссия – «поддержка пути Катара от углеводородной экономики к экономике знаний (sic!) посредством раскрепощения человеческого потенциала»;

- выдвижение духовного лидера движения «Братья-мусульмане» Юсуфа аль-Кардави на пост главы Европейского совета по фетвам и исследованиям;

- запуск телеканала «Аль-Джазира» – трибуны как для Кардави, так и для выразителей взглядов как исламского, так и западного «альтернативного пути»;

- привлечение Тарика Рамадана, внука основателя «БМ» Хасана аль-Банны, к деятельности Совета за парламент мировых религий.

Вехи второго этапа операции «Большой Ближний Восток»:

- подготовка докладов Программы развития ООН (UNDP) и Арабского форума по экономическому и социальному развитию (AFESD) «Об арабском человеческом развитии» (2000) и «Построить общество знаний», где «количество демократии приравнивается к количеству Интернета» (основной автор Надер Фергани – консультант египетского Совета по народонаселению);

- учреждение «Академии перемен» (Academy of Change) в Лондоне (январь 2001). В 2005-м она предлагает услуги египетскому движению «Кефайя» и дополняет рецепты Шарпа методиками нейролингвистического программирования;

- открытие новых центров исламских исследований в RAND Corp., Brookings Institution, Duke University, Georgetown University, Wilson Center (под предлогом событий 11 сентября 2001 года), учреждение Ближневосточной мирной инициативы (MEPI);

- запуск радиоканалов SAWA и Alhurra, приобщающих молодёжь исламских стран к современной культуре и одновременно внедряющих «новое понимание» религии;

- учреждение организаций «прогрессивных мусульман» – Levantine Cultural Center, Muslims for Progressive Values, American Society for Moslem Progress (ASMA) и др.;

- создание структур по обработке исламской молодёжи под эгидой RAND Corp., Brookings, Центра молодёжного межрелигиозного диалога (прославляющего Далай Ламу).

«Ключ» ассоциируется с «зажиганием». Методики воспламенения коллективных эмоций в арабском обществе обкатывались много лет, но «технологии 2.0» открыли более мощные рычаги. Театроведы именуют общее эмоциональное состояние публики, потрясённой спектаклем, термином «синтония». Зрительный образ воздействует на эмоции сильнее речевого сообщения.

В июне 2010-го представитель Google в Каире Ваэль Гоним, прошедший стажировку в AYM, сочинил формулу «Мы все – Халед Саид» и получил вал однотипных реакций на зрительный стимул (фото тела юноши, убитого полицейскими). Следующим сюжетом в Египте, Тунисе, Алжире стал не труп, а ещё живой человек, корчащийся в огне. Рядом с ним оказывается «участливый» наблюдатель, методично фиксирующий мучения на видео, вместо того чтобы сбить пламя. Далее оперативно подключается блогосфера. Так, о самоподжоге торговца Буазизи в глухой провинции Туниса спустя час узнает калифорнийский блоггер Бешир Благи (позже рассказавший, что ему помогла хакерская сеть Anonymous).

На пике «эпидемии суицидов» на площади Тахрир студентка Асма Махфуз произнесла монолог, где в шести фразах подряд повторялось словосочетание «акт самосожжения». После этого сеанса внушения Махфуз перешла к теме коррупции. В том же стиле апеллировала к массам йеменская активистка Тавакуль Карман.

На созданном сотрудниками US Institute for Peace портале Meta-Activism, где анализируется опыт актива Арабской весны, достаточно откровенно разъяснялась роль видеотрансляции горящей плоти как генератора синтонии: «Это наглядно, и это шокирует. Брутальность на снимках сделала зверство достоверным и произвела висцеральный (т.е. до ощущений во внутренних органах) эмоциональный эффект. Секрет прост: образ говорит сам за себя, и в мире, где кусочек контента является заразительным (viral), это всё, что требуется. И это соответствует мощной культурной рамке». Топ-менеджеры «весны» не удержались от самопохвалы: они не только успешно применили п.158 по Шарпу («предание себя стихии воды или огня»), но и воспользовались исламской культурной рамкой для поражения исламской же мишени с закреплением протестного стереотипа, в дальнейшем сметающего со сцены в том числе и «обезвреженные» религиозные политические силы.

В феврале 2013 года стереотип массового самосожжения был впервые воспроизведён в православной культурной рамке – в Болгарии, что осталось незамеченным в российских СМИ.

5.2. Эффективность манипуляции обществом

По определению Ричарда Шафранского (RAND Corp.), цель информационной войны – так повлиять на поведение противника, чтобы он не знал, что на него воздействовали, и принимал решения, противоречащие его собственной воле.

Линдон Ларуш разделил определение «агент влияния» (agent of influence) на четыре степени – по уровню посвящённости в смысл собственной деятельности. Агент влияния 4-й степени – самый непосвящённый, но самый активный – это оператор, занимающийся информационно-психологической обработкой родного «общества-мишени» за собственный счёт, в качестве волонтёра-энтузиаста. Удельный вес «агентов 4-й степени» в обществе-мишени можно считать критерием эффективности информационно-психологической войны.

Другим критерием эффективности ИПВ является резистентность (сопротивляемость) объекта воздействия. Как прямые эффекты мирового финансового кризиса, так и внешние информационно-психологические манипуляции застают врасплох нации с высокой степенью открытости – то есть деиндентификации в итоге отказа государства от идеологической деятельности и отсутствия духовно-смыслового контакта между обществом и властью.

Третьим критерием уместно считать степень инвалидизации (деформации) сообществ, представляющих источник авторитета для массового сознания – правоведов, экономистов, экспертов, художественной интеллигенции. Признаками высокой эффективности деформации профессионального сознания можно считать: а) инверсию смыслообразующих образовательных программ (особенно курса истории), б) отказ от национального наследия в методологии и формирование псевдонаук на периферии классических дисциплин, в) засорение знаний мизантропической мифологией, г) вброс «глобальных» стандартов в законодательство, д) ретрансляция «глобальной повестки дня» государственными СМИ.

В обществе, деформированном суррогатной революцией, подвергнутые селекции элиты утрачивают проектное мышление, ограничивая планирование промежутками от одного внешнего кредита до другого или увлекаясь затратными проектами, еще больше втягиваясь в зависимость от внешних игроков. В свою очередь, население, утратившее социальный оптимизм, больше не связывает себя с будущим страны и становится «перекати-полем».

5.3. Поиски «ключа к России»

О намерениях распространения «революции 2.0» на Россию свидетельствовало:

• включение Freedom House России в перечень стран, подлежащих «ненасильственной» революционной трансформации;

• распространение программы «Интернет и демократия» Беркмановского центра Гарварда на русскоязычную блогосферу, с выявлением «уязвимых сообществ» и перспективных протестных лидеров;

• заявление Хиллари Клинтон об открытии twitter-аккаунтов «для Китая, Индии и России на родных языках граждан этих стран»;

• подбор кадров с опытом работы в России на ведущие должности в National Endowment for Democracy, National Democratic Institute и европейский офис госдепа США;

• выбор мест для создания «технических лагерей» для молодёжных активистов в Вильнюсе и Тбилиси; включение Таллинского университета в программу Standby Volunteer Task Force; использование Прибалтики и Грузии в качестве тренинговых площадок оппозиции;

• мобилизация черкесских диаспор для саботажа Олимпиады-2014.

Опыты использования «организационного оружия 2.0» в России включают:

• запуск новых совместных проектов между профильными центрами США (в частности, Cultural Change Institute, Флетчеровской школы права Tufts University и Беркмановского центра Гарварда) и российскими образовательными центрами;

• использование социальных сетей для мобилизации уязвимых сообществ – футбольных болельщиков, автовладельцев и др. и экологических кампаний для саботажа инфраструктурных проектов;

• вовлечение «волонтёров» в имущественный шантаж и гринмэйл;

• право-левые эксперименты с «движениями имени числа» (31-е, 11-е), попытки идолизации случайных жертв;

• упреждающее оспаривание итогов выборов через социальные сети;

• дискредитация интеграционных инициатив России («ОккупайАбай»).

Средства систематического воздействия на элиты:

• соблазны равноправного статуса в престижных глобальных структурах;

• нагнетание опасений перед конкурирующими цивилизациями Востока;

• навязывание рецептов деиндустриализации под видом модернизации или диверсификации экономики;

• запугивание провалами имиджевых проектов (Олимпиады-2014, ЧМ-2018);

• шантаж имущественным и семейно-бытовым компроматом.

Средства систематического воздействия на массовое сознание:

• трансляция политического и социального пессимизма с эксплуатацией темы «застоя», безысходности, духовного тупика;

• дискредитация властных и церковных авторитетов;

• противопоставление уязвимых сообществ власти и друг другу;

• муссирование исторических обид и претензий этнических меньшинств;

• компрометация силовых структур;

• фетишизация коммуникационных технологий;

• проповедь теорий катастроф и антииндустриальных предрассудков.

5.4. «Родимые пятна» российской оппозиции

Событийный контекст т.н. «болотного протеста» в России: а) решение правящей партии о поддержке В.В. Путина на новый президентский срок, б) выдвижение В.В. Путиным лозунга реиндустриализации и апелляция к трудовой этике, в) пересмотр военной реформы и ассигнования на модернизацию вооружённых сил, г) публичная заявка на полюсную субъектность Евразийского союза.

Мишени оппозиционной агитации 2011-2012 гг.: а) В.В. Путин, б) правящая партия, в) государственные сырьевые корпорации, г) силовые структуры и юстиция, объединяемые с православным духовенством и патриотической общественностью в общий термин «мракобесие», д) страны — партнёры России по Евразийскому союзу.

Средства идейно-психологической подготовки: а) трансляция постиндустриальной догматики во всем диапазоне «ценностей 1968 года» (OpenSpace.ru и др.), б) публицистическая и художественная дискредитация авторитаризма, адресованная «естественно левому» младшему поколению, в) экологическая и градозащитная агитация в «уязвимых точках», г) муссирование этнических противоречий, особенно проблемы Кавказа, д) выплеск имущественного компромата на власть и «околовластные круги».

Инструменты объединения: социальные сети Facebook и ВКонтакте; блогерские сообщества антикоррупционной специализации; новые веб-СМИ, рассчитанные на молодёжный контингент и уязвимые сообщества.

Социальный состав протестного актива в мегаполисах: а) представители уязвимых групп населения с предметными претензиями к власти, б) представители свободных профессий, в) представители «верхнего» офисного среднего класса.

Состав внесистемного ядра по убеждениям: а) левые самоуправленцы, б) национал-сецессионисты, в) левые либералы.

Квинтэссенция пафоса: антиавторитаризм, антимонополизм, самоуправление.

Новый образец – «турецкое лето». Квинтэссенция агитации: а) «меняется весь мир», б) «свобода важнее хлеба», в) прямая отсылка к 1968 году (Де Голль – Путин).

Общие черты с революционизацией арабских стран: а) многолетний бэкграунд программного финансирования из наднациональных НПО, госструктур и фондов США и ЕС, б) идеологическое университетское партнёрство в сфере «культурных изменений», в) идентификация этнических и региональных «болевых точек», г) выявление и вовлечение бизнес-контрэлит, в особенности – собственников СМИ и социальных сетей, д) исходное формирование внесистемного актива по «право-левому» принципу (радикальный политический спектр – «Другая Россия»), е) вовлечение лиц и сообществ, «отобранных» Беркмановским центром Гарварда, включая этнонационалистов, в том числе фанатов.

Отличия от других стран-мишеней: а) провал попыток вовлечения парламентских партий, б) провал попыток раскола доминирующих конфессиональных институтов, в) отсутствие рычага влияния через независимые профсоюзы, г) дезорганизованность бизнес-контрэлит, д) дефицит оппозиционеров-харизматиков.

5.5 Цивилизационный отпор

Россия в этой войне является особым объектом, поскольку, в отличие от других стран-мишеней, является не просто «территорией для переформатирования», а хотя и сильно ослабленным, но все же потенциально независимым «полюсом цивилизационного смысла». Факт того, что Россия не декларирует это сегодня явно, и то, что значительная часть ее элит не является носителем этих смыслов, стратегов мировой игры нисколько не дезориентирует – они, в отличие от немалой части российского экспертного сообщества и интеллигенции, в наличии этого цивилизационного потенциала никогда и не сомневались.

Россия экономически и политически интегрирована в систему мировых отношений, поэтому необходимо рассматривать развивающиеся в ней процессы в контексте глобальных идейно-стратегических противоречий. При рассмотрении стратегий культурных и информационных войн важно всё – и феноменология, и субстрат, и конкретные методы, и их техническая реализация.

Эффективный ответ на угрозы требует единого понимания их содержания, что актуализирует вопрос о совершенствовании понятийного аппарата общественных наук, используемого в праве, дипломатии, внутренней политике, вещании.

Приоритетные сферы цивилизационной (ценностно-смысловой, геополитической, информационно-психологической) обороны:

- профессиональные среды, которые обозначены в Национальной стратегии публичной дипломатии США как «агентства влияния» – законодательство и массмедиа, к таким ключевым средам уместно отнести также дипломатический корпус и экспертное сообщество (внешнеполитическое и экономическое);

- группы населения, которые в том же документе именуются «уязвимыми сообществами» (с особенностями самосознания, потребностей и ценностей);

- регионы, которые являются историческими мишенями геополитических игр.

Приоритетные направления цивилизационной обороны:

- достижение согласия между властью и обществом о неотъемлемых ценностях и базовых смыслах цивилизации (оптимально через серию общенародных референдумов);

- реализация стратегии сбережения народа, включение всех стимулов демографического роста;

- пересмотр всех разделов права с позиции соответствия ценностям русской цивилизации и первостепенным гражданским правам, созвучным чаяниям большинства и интересам нации;

- обеспечение суверенитета системы образования с разработкой национальных стандартов для всех этапов и форм образования, в том числе принципов применения Интернета в обучении, соответственно национальной педагогической традиции и потребностям общенационального и регионального социально-экономического развития;

- политика экономической самодостаточности с долгосрочным социально-экономическим планированием в интересах большинства и механизмами преодоления социальной и региональной поляризации;

- пересмотр предназначения инновационной сферы, первоочередное стимулирование изобретательской деятельности в индустриальных отраслях, прежде всего в производстве средств производства;

- утверждение и внедрение критериев отбора и личной ответственности государственных служащих, в особенности в дипломатическом корпусе;

- пересмотр всей системы государственного вещания (диапазон содержания, язык пропаганды, кадровая политика, качество экспертного пула), с возвращением образовательной функции, поддержка частных и общественных инициатив в сфере защиты и распространения цивилизационных ценностей в печатных и сетевых СМИ, включая блогосферу.

Запретительные меры в качестве защиты от информационных угроз довольно неэффективны. Единственное, что может противостоять чужим ценностям и смысловым атакам, – уверенная собственная позиция. Такие инициативы, как закон об НКО, не являются адекватным решением данной проблемы (ведь влияние на культурные и социальные установки происходит не только и не столько через НКО, действующие в политическом поле). Нужно формировать собственную систему информационных каналов и общественных организаций, предлагающих свой взгляд, свою систему ценностей, свой экспертный анализ. Это даёт возможность привлечь активную молодёжь, тактических (в том числе зарубежных) интеллектуальных и политических союзников, которыми могут быть представители самых разных идеологических платформ, не согласные с диктатом глобализационной повестки дня.

Создание Евразийского союза как самостоятельного геополитического полюса – практическая реализация этой альтернативы. Это главный шаг в формировании миропорядка, отрицающего навязываемую всем глобализацию.

***

2 марта 2011 года госсекретарь США заявила прямым текстом: «Мы ведём информационную войну». Мы полагаем, что речь идёт о более масштабном явлении – о войне цивилизационных моделей, в которой действия американских структур являются лишь частью картины. Хотя формально атакам подвергаются конкретные политические режимы, элиты и бизнесы, настоящая борьба разворачивается за ценностно-смысловые ориентиры в предельной постановке вопроса (критерии добра и зла, понимание роли человека в мире и образ будущего).

Та откровенность, в последнее время – на грани беспрецедентной наглости, с которой всем странам и народам навязывается «единственно верный» миропорядок, связана в первую очередь с чувством абсолютного превосходства и уверенности в том, что никто и нигде не способен противопоставить этой универсальной парадигме собственную модель ценностей и образа будущего, обеспечить трансляцию принципов этой модели в разных форматах, на разных уровнях – политическом, общественном, культурном, массмедийном, обеспечить её системную поддержку сообществом высокопрофессиональных государственных и негосударственных институтов.

Протестная социальная активность во всём мире отражает не только возможности мобилизации с помощью информационных технологий и феномен «виртуальной гиперсоциальности». Запрос на перемены (и готовность поддержать любого, кто предлагает перемены) вызван в том числе и реальным отсутствием адекватных ответов и стратегий по отношению к насущным проблемам со стороны традиционных институтов национальных государств. Это позволяет навязывать образ государства как врага для собственных граждан, в отличие от якобы демократичного и честного мира горизонтальных сетевых сообществ.

Поэтому в долгосрочной перспективе не «оборонительное» отстаивание суверенитета, а только создание конкурирующего «полюса смысла» – создание и защита своей модели человека, общества, системы смыслов и ценностей – способно дать России и другим государствам, не желающим поддерживать глобализационный миропорядок, шанс отстоять свою цивилизационную независимость.

 

Константин Черемных, Маринэ Восканян

«Изборский клуб»

_____________________________________

[1] Эта постановка задач соответствует подходу Изборского клуба (доклад «По ту сторону "красных" и "белых"»): описав борьбу двух идей в России, мы переходим к характеристике той системы взглядов, которым обе идеи противопоставлены; сделав вывод о необходимости единой концепции войны, мы переходим к детализации современного глобального противоборства – поскольку лишь получив представление о нем, мы сможем выстроить стратегию самозащиты и найти союзников в противостоянии врагу.

[2] Отрицание целесообразности запретов, существующих в законодательстве, религии или общественной морали – особенно в отношении употребления наркотиков.

[3] История движения, которое соучредитель Конгресса за культурную свободу Джон Дьюи называл «гуманизмом», а Бертран Рассел – «рационализмом», включает выход в свет двух культовых философских трудов: «Авторитарная личность» Т. Адорно и Э. Брунсвик и «Происхождение тоталитаризма» Ханны Арендт. Их ключевой месседж – отрицание авторитаризма независимо от идей, лежащих в его основе, в том числе проведение параллели Сталин—Гитлер, входящей в современную аксиоматику международного правозащитного движения.

[4] Связанное с отделением, выходом из состава единого государства.

[5] От environment – окружающая среда. Фактически имеется в виду экологическая философия и специфическая идеология, уравнивающая человека и окружающую среду.

[6] Селебритис (англ. celebrities) – знаменитости, известные личности (прежде всего в шоу-бизнесе), к которым приковано внимание СМИ и широкой публики.

[7] Реципрокный (лат. reciprocus) – возвращающийся, обратный, движущийся взад и вперёд; отражающийся, отдающийся; взаимный; возвратный. Здесь: реципрокность – обмен дарами на нерыночной основе.

[8] Такими как Королевский институт международных отношений (Chatham House), Международный институт стратегических исследований, Колледж Св. Антония и Центр ближневосточных исследований Оксфордского университета.

[9] Глубинная экология – ветвь экологической философии, в которой человечество рассматривается как часть окружающей среды, причём человеческая и нечеловеческая жизни обладают одинаковой ценностью. По утверждению А. Нэсса, «ни один биологический вид не имеет большего права на жизнь и развитие, чем любой другой вид».

Чтобы оставить комментарий Вам надо зарегистрироваться или войти

комментарии   
  •  
  •  

RE: Анонимная война

2 » 20.01.2014 15:31

Интересная статья. Глубокий анализ.

Сохранив ценности русской цивилизации, мы тем самым сохраним саму русскую цивилизацию. Для этого, как правильно сказано в статье, нужно пересмотреть всю систему информационного воздействия на массы, включая образование и воспитание. Сегодня не менее 90% телеканалов, вещающих в России, работают против русской цивилизации, против ее ценностей. Российские ли это каналы? Кому они принадлежат? Кто платит, тот и музыку заказывает.

Конечно, контроль над интернетом - это глупость. Но в интернете можно и нужно всячески распространять и пропагандировать русскую цивилизацию и ее ценности. К тому же, эти ценности более привлекательны для людей, чем западные.

Образование нужно менять в корне. Нужно просто вернуться к советской системе образования, насколько это возможно. Нужно научить детей мыслить, воспринимать мир реальный, а не виртуальный. Причем, мыслить не виртуальными образами, штампами, брендами и т.п., а реальными физическими категориями и образами. Все, что окружает ребенка с детства, должно восприниматься им не виртуально, а реально, материалистически. Т.е. материалистическое понимание окружающего мира. В том числе и понимание, что такое интернет и информационные сети. Что это не есть нечто виртуальное, происхождения свыше, а обычное материальное, физическое, состоит из физических элементов и устройств, которые придумал и создал человек. Информатику, компьютеры и т.п. нужно начинать преподавать в школе не с 1-го класса, а лет с 14, когда ребенок уже созреет и начнет понимать физические процессы и различать сказки и детские игры от реальности. Нужно вернуть привлекательность науки. И так далее.

И еще. Нужно убрать рекламу. Прежде всего, с телевидения.
+3

Alex14
  • Ukraine  Kiev

  •  
  •  

RE: Анонимная война

1 » 20.01.2014 13:05

Отличная статья! Незаменимое пособие для стратегов инфовойны и бойцов информационного фронта.
+2

Станислав Яценко
  • Не определено

Главная тема недели

18 Июля 2016
Как живет Украина: удручающие итоги 2015-го и перспективы 2016-го
Прошлый 2015 год оказался для граждан Украины самым тяжелым за последние 20 лет. Наш ВВП, как и в 2014-м, продолжал...
1 комментарий 1 Просмотров1395 Рейтинг 4.8 (12 голосов)4.8
14 Апреля 2016
По дороге в пропасть. Резервы Украины сократились почти на миллиард
По предварительным данным, международные резервы Украины на 1 апреля 2016 года составляли 12 млрд 722 млн долларов в эквиваленте, что...
1 комментарий 1 Просмотров1674 Рейтинг 5 (2 голоса)5
16 Февраля 2016 Егор Холмогоров
Совместная декларация Патриарха и Папы — это триумфальная победа русской дипломатии
Совместная декларация Патриарха и Папы — это просто триумфальная победа дипломатии Русской Православной Церкви. Папа: 1. Фактически поддержал российскую операцию в Сирии...
15 комментариев 15 Просмотров3398 Рейтинг 4.9 (32 голоса)4.9

Новости

Опрос

Опрос проводится для жителей бывшего СССР

Чем закончится гражданская война на Украине?






Теги

Ukraina как геополитический
проект Запада
UKRAINA: от мифа к катастрофе альтернатива проекту Ukraina антисемитизм антихристианство армия Ассоциация с ЕС Афганистан бедность Бильдербергский клуб Ближний Восток Болгария Венгрия Виктор Янукович Владимир Путин власть ВО Свобода война вооружения ВТО выборы Газпром галицийская окрэмишньость Галиция гендерное и сексуальное геополитика Германия глобализация ГМК Украины голодомор Греция Грузия двойное гражданство деградация демография демократия денацификация Дмитрий Медведев Евразийский союз евроинтеграция Евромайдан Европейский Союз западное общество Зона свободной торговли с ЕС идентичность идеология идеология свидомизма империя интервью искусство история как и зачем создавали мову как придумывали и создавали
украинцев
Католическая церковь Китай клуб «Альтернатива» коррупция кризис криминал Крым культура культурное единство
великорусов малорусов и
белорусов
Латвия Латинская Америка либерализм Ливия Литва литература личности манипуляция сознанием массовые беспорядки машиностроение Украины МВФ методы миграция мировой кризис мораль НАТО наука Нафтогаз неонацизм несостоявшееся государство нефть Новороссия НПО образование общество потребления общечеловеческие ценности олигархи оранжоиды ОУН и УПА Польша поэзия православие Православная церковь предательство прибалтика природный газ провокация происхождение и значение
слов москаль и Московия
происхождение и значение
слова Малороссия
происхождение и значение
слова Русь
происхождение и значение
слова украинец
происхождение и значение
слова украйна
промышленность Украины психология психология свидомого
украинца
равенство и неравенство РАСПАД революция режим Порошенко режим Януковича реформы Россия русособия Русская весна Русский Дух Русский Мiр русский национализм русский язык свобода слова Святая Русь сепаратизм Сербия Сирия система образования сланцевый газ СМИ Советский Союз сопротивление социальная солидарность социальная сфера специальные операции спецслужбы стратегия США Талергоф и Терезин Таможенный союз Тарас Шевченко терроризм Турция украинизация украинский национализм украинский неонацизм украинский язык фашизм федерализация философия финансовая система финансы Украины ФРС химпром Украины цветные революции церковь ЦРУ экономика элита энергетика Эстония этническое единство
великорусов малорусов и
белорусов
юмор
Вы находитесь здесь Материалы Статьи Анонимная война